Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
08:23 

"Обратная тяга"

Айте
"Механика Лагранжа"

Gus Gus - Deep Inside
Clint Mansell & Kronos Quartet - Winter Lux Aeterna (Dubstep Remix)


После отчета Кастиэля, всех присутствующих, исключая майора Джорджа Ланда, следователя Виктора Хэндриксона и старшего лейтенанта Мартина О’Коннела, выставили из зала заседаний в холл. Члены квалификационной комиссии должны посовещаться и придти к какому-то выбору, определяющему дальнейшую судьбу сержанта Новака. Нужно отметить, что, несмотря на всплески эмоций, парень произвел на заседателей благоприятное впечатление своей уверенностью и смелостью. Способностью к нестандартному подходу в сложившемся, без сомнений, опасном положении. Решительность Новака, вера в правильность собственного поступка и рациональный взгляд на ситуацию говорят о сержанте с положительной стороны. Однако в парне сияет задор и дерзость молодости, налет юношеского максимализма. Принималось во внимание и предыдущее провальное задание сержанта. Да. Оставшимся в гнетущей тишине мужчинам предстояло нелегкое решение, в особенности, если знать, что влияешь на судьбу человека. Хорошего человека.

- Виктор, - повернулся майор к высокому афроамериканцу, напряженно вышагивающему у распахнутого окна. Апрель, в Висконсине еще не везде снег сошел, но, тем не менее, солнце палило нещадно, прокаливая отапливаемые помещения насквозь. Ветер приносил аромат весны – талых вод и сырой земли – освежал плавящихся вот уже несколько часов под строгими костюмами офицеров. – Выскажитесь, - попросил следователя Ланд.
- Ха, - иронично хмыкнул Хэндриксон и посмотрел на Ланда очень проницательным взглядом. – Не играйте со мной, Джордж. Я не стану перечеркивать мальчику карьеру.
- То есть, вы на его стороне? – не отступал тот.
- Конечно, - сказал мужчина так, словно удивлялся возможности другого выбора. – У меня есть личное мнение по поводу Новака, но озвучу я его только после того, как вердикт будет официально заключен.
- Сэр, - старший лейтенант поднялся из-за стола и подошел к Хэндриксону, наслаждавшемуся прохладой апреля, - сержант импонирует мне. Но, - голос его стал жестким, - подобные выходки… Непростительно. И, допустим, мы закроем глаза на его рискованную выходку с баллоном. Остается неповиновение приказу, и объяснение, предоставленное Новаком, просто смехотворно! Капитан Винчестер никогда не пошел бы на поводу у эмоций.
- Позволю себе заметить, что мы обсуждаем не Дина, - встрял майор, намекая на явное отклонение от темы.
- Дина?! – искренне изумился Хэндриксон. Он не слышал, чтобы кто-то из управления – Милуоки или Мэдисон – называл Винчестера по имени. Этот вечно хмурый сукин сын имеет прозвище – Спарк, звание – капитан и должность – старшина. Имя – что-то личное, а все личное капитана оставалось за стенами подразделения.
- Да, мистер Хэндриксон. Мы с майором Винчестером… - мужчина опустил взгляд и стушевался. – Мы были близкими друзьями. Служили вместе. И его сын мне не посторонний.
- Не по причине ли дружеской привязанности к сыну покойного друга вы противодействуете Новаку? – с неуловимым налетом обвинения поинтересовался следователь. Интонации, проскользнувшие в голосе Хэндриксона, выдавали его живейшее участие в судьбе парня.
- Ерунда, - отмахнулся Ланд. – Новак спас Дину жизнь, с какой стати мне его ненавидеть или, - он неопределенно повел рукой в воздухе, - что вы там себе вообразили.

- Спас! А вместо благодарности получил слушания, - мужчина длинно выдохнул, пытаясь взять себя в руки. – Простите, господа. Я понимаю, действовал капитан в рамках регламентов. Вынужден действовать, таковы суровые реалии полевой службы, но складывается впечатление, что в оперативники федерального агентства необходимо зачислять лишь бессовестных и бессердечных ублюдков!
- Капитан когда-то сказал мне, что будь его воля, - лицо майора осветила улыбка, он, казалось, помолодел лет на десять – словно нет ни мудрых морщин в уголках глаз, ни седины, припорошившей виски, - он бы только таких на работу и принимал. Но, - тут же посерьезнел офицер, - сержант совершенно не умеет справляться с лучшей частью своей личности. У Новака есть воля, характер и смелость. Альтруизм, столь необходимый в работе спасателя.
- Спасателя, майор! – вмешался старший лейтенант. – Не пожарного! Новак, без сомнений, прекрасный человек, но его рискованные поступки и бунтарская натура приведут однажды к гибели других. Я полностью согласен с Винчестером. Новаку не место в АРИСП!
- И что? Сломать парню карьеру на самом ее взлете? Вы, - следователь ткнул пальцем в Ланда, - пятнадцать лет назад, едва получив погоны лейтенанта, наплевали на приказ вышестоящего офицера и вывели из горящего здания шестерых гражданских, в том числе – двоих детей! А вы? – он повернулся к О’Коннелу. – Еще будучи капралом, отдали оба баллона со сжатым воздухом своему товарищу, получившему ожоги третьей степени и находившемуся в критическом состоянии, нетранспортабельном в условиях возгорания класса D-I, что строжайше запрещено регламентами! И сейчас вы оба, - гневно смотрел он на офицеров, внезапно обнаруживших на паркете какой-то занимательный узор, - считаете, что справедливо уволить из наших рядов бойца, поступившего точно так же?
- И что вы предлагаете? – вскинулся О’Коннел. – Спустить на тормозах? Погладить по голове и дать Героя? Меня, если уж вам, мистер Хэндриксон, так хорошо известно мое прошлое, едва не вышвырнули из агентства! А тогда еще лейтенанта Ланда – разжаловали в капралы!
- И это говорит только о черствости и недальновидности верхнего эшелона!
- Отставить! – тоном, не допускающим возражений, приказал Ланд, давя намечающуюся ссору в зародыше. – Насколько я могу судить, сэр, - повернулся он к Виктору, - у вас есть какая-то идея?

- Да, - угрюмо буркнул мужчина. – Капитан Винчестер – неуравновешенный вспыльчивый наглец, - начал объяснять Хэндриксон под осуждающий взгляд майора. – Однако как профессионала я его уважаю. Все мы, - многозначительно посмотрел он на членов комиссии, - прекрасно осведомлены о его методах. Упрям, жесток, скор на расправу. Устав от зубов отскакивает, а подчиненные ходят по струнке и, несмотря на его, - тут следователь позволил себе усмехнуться, - негибкость, стоят горой за своего командира. Как ни крути, он – идеальная кандидатура для перевоспитания различного рода бунтарей.
- Таких, как Новак, вы имеете в виду? – невинно спросил старший лейтенант.
- Именно, - подтвердил следователь.
- Но сержант добивался подтверждения правомочности совершенных действий и возможности остаться под командованием Винчестера! Получится, что мы, наказывая, только потакаем его легкомысленности! – возразил Ланд. – Да и как вы себе представляете коллектив, в котором один из подчиненных комиссионно получил право плевать на приказ вышестоящего офицера?!
- Может… - неуверенно начал О’Коннел, - нам передать судьбу Новака в руки самого старшины?
- Нет, - решительно отверг это предложение майор. – Вы забываете – Винчестер профессионал, безусловно, но, в первую очередь, человек. Подобный ход вызовет у него конфликт интересов – долг и совесть. Мы не имеем права загонять его в угол. Капитан примет решение, основанное на доводах рассудка или чести, и вне зависимости от сделанного выбора будет считать себя виноватым. Комиссия – это мы. Нам и нести ответственность.
- У меня, - подал голос Хэндриксон, - есть приемлемое решение. Остается только вынести вердикт.

Кастиэль безостановочно бродил из угла в угол по огромному холлу, выложенному мрамором, сходя с ума от неизвестности. Триумвират комиссии совещается почти два часа, ожидание заставляло парня заламывать пальцы и тщетно гипнотизировать циферблат. Вряд ли он мог назвать ситуацию, в которой нервничал так же сильно – за последние десять лет, по крайней мере. У стены напротив собрался отряд. Мужчины взяли командира в кружок, переговаривались громко, порой оттуда доносились искрящиеся взрывы хохота, заставлявшие каменные стены вторить эхом, непочтительно нарушая степенную тишину. Сержант с плохо скрываемой тоской смотрел на сослуживцев. В это мгновение он вдруг очень остро ощутил собственное одиночество. Понял, что, вполне вероятно, видит их в последний раз. Желание подойти, рассказать об истинном положении вещей и о собственной непричастности к чему бы то ни было, объясниться, в конце концов, терзало душу парня. Он не хотел уходить из отряда так, презираемый и ненавидимый теми, кому не удалось стать другом. С другой стороны, знал, что бесполезно. Поэтому он лишь время от времени бросал взгляд в сторону звена, откровенно радующегося возвращению старшины в строй, и испуганно отворачивался, замечая, что за ним неотрывно наблюдает капитан Винчестер. Казалось, мужчина читает его мысли, видит насквозь. Глаза теплого цвета зеленого ореха, на дне которых плещется пронизывающих холод, внимательно смотрели, будто ловили каждое движение сержанта, каждый жест. Кастиэлю стало неуютно, очень некомфортно – снова. Как и всегда в присутствии Винчестера. Одновременно с тем, где-то внутри поселилась абсурдная, упрямая уверенность в утрате. Не горечь потери и не досада, а наоборот, умиротворение и спокойствие. Словно некий очень важный момент пропущен Кастиэлем, безвозвратно незамечен и поэтому уже нет смысла ни в страхе, ни в тревоге. Шаг, который сделан в бездну, не обратить. Остается только раскинуть руки, стремительно приближаясь к развязке. Не ужасаясь полету, а наслаждаясь им. Есть тот, кто поймает. Тот, кто не позволит разбиться.

Дин расхохотался над свежим анекдотом. Пророк вообще мастер травить разного рода байки, а уж за несколько недель их накопилось вагон и маленькая тележка. Параллельно с тем некоторая часть его сознания упорно отвлекалась на сержанта. Малой сильно дергается. Винчестер ожидал, что парня хорошенько прессанут за, как выяснилось, несуществующий сговор с Уокером – выпад ублюдка на слушаниях подтвердил опасения капитана - но неприятно поразился тому факту, что даже Чак от него отвернулся. Офицер всматривался в одинокую фигурку, бродящую вдоль стены, потом в лица подчиненных, снова на сержанта. Все время, что он вынужденно отсутствовал, Новака отчаянно гнобили – Нитро сознался. И теперь парень уйдет из звена с не самыми приятными воспоминаниями. По сердцу отточенным, сверкающим от частого использования когтем царапнула вина. Он не разобрался, не дал шанса оправдаться, не позволил вставить слова – просто выставил сержанта из палаты, предварительно вылив на него ушат оскорблений. Эмоции. Никогда не умел с ними справляться, теперь расхлебывай. А парень молодец, хоть и растяпа. Из него получился бы отличный медик. Хотя… нет. Такие люди не умеют слепо подчиняться правилам. На поле боя, где-нибудь в горячей точке, под обстрелом, солдаты бы его на руках носили. Там, где не довлеет устав, где победителей не судят. Здесь же, на гражданке, агентство хоть и полувоенная организация, балом правят крючкотворы. И стихия. Регламенты и предписания суть пособие по обращению с очень страшным и опасным монстром – огнем. Каждая буква инструкций написана чьей-то кровью. Каждый пункт – основан на смертях. По совести, пройти мимо попавшего в западню товарища - подлость. По пособию – необходимое действие, продиктованное здравым смыслом. Монстр ловит людей и заготавливает из них приманки, чтобы поймать и убить еще большее количество людей. После того, как осознаешь столь простой, хоть и гнетущий факт, не остается выхода, кроме смирения.

Наконец, двойные двери в зал заседаний раскрылись, в холл выглянула та же йомен и пригласила заинтересованных лиц пройти на свои места. Капитан видел, как всем телом вздрогнул Новак, заметил руку, отирающую испарину со лба и напряженно заламываемые пальцы. Удивительно, как пацан еще не вывихнул себе фаланги. Сержант замер на мгновение, выдохнул рвано и двинулся к третьему ряду, где сидел раньше. Дин, кивнув ребятам в сторону зала, велел ждать снаружи. Звеньевых не пускали на слушания. Присутствовали только те, от кого действительно зависел исход дела. Группа здоровых и сильных мужчин, как на подбор, остались в коридоре, размышлять, отчего командир, с такой радостью вышедший на службу, внезапно помрачнел и мало смеялся. Надо знать Дина, чтобы понимать, о чем речь. Настолько задорного смеха нет ни у кого в подразделении. Несмотря на суровость и замкнутость, проявляемую перед незнакомцами, в кругу своих Винчестер любил и пошутить, и посмеяться от души. Любил шутки, даже если они дурацкие.
- Итак, господа, - начал майор, когда двери в зал закрыли, а фигуранты заняли места и притихли. – Комиссия приняла решение в отношении Джеймса Кастиэля Новака, - парень на этом месте съежился, будто уменьшился в размерах. Председатель не назвал его звания. Значит… уволили и сняли лычки? Совсем плохо… - Сержант, - обратился к нему Ланд, - встаньте, - Кастиэль прошел к трибуне. Чувства вдруг отошли на задний план, переживания тоже. Сейчас он спокоен, уверен в себе, расслаблен. Умиротворение снизошло откуда-то, прогоняя тревогу. Он знал, что в спину ему смотрят зеленые глаза, их взгляд ощущался на коже, оставлял холодные следы. – Зачитайте протокол, - попросил майор Хэндриксона.
- Решением триумвирата квалификационной комиссии, - поднялся со стула следователь, - вы признаны виновным в неповиновении приказу вышестоящего офицера. Приказом командования корпуса противопожарного управления Мэдисон Джеймс Новак разжалован до звания капрала. Вам предстоит пройти переквалификацию и подтвердить аттестат второго федерального уровня. До того момента вы отстраняетесь от любой оперативной деятельности, тем не менее, оставаясь под началом капитана Винчестера. Обвинение в несоответствии занимаемой должности снято. Слушания, - торжествующе закончил Хэндриксон, искренне радуясь, - объявляются закрытыми. Все свободны.

Кастиэль невнятно пробормотал слова благодарности и медленно, неуверенными шагами направился к выходу. Получилось. У него получилось. Лычки – это такая ерунда, если всем своим существом желал остаться в подразделении и добился желаемого! А звание он еще не раз получит, ведь не главное, сколько нашивок на рукаве формы. Парень не мог объяснить. Не до конца осознавал еще, скорее всего, что два месяца ожиданий и тревоги не просто позади. Победа. Он победил, мать вашу!
- Эй, - бывший сержант, а ныне капрал Новак остановился, - Принцесска! – поднял взгляд и уткнулся в холодную зелень, изучающую, отражающую уже знакомое, кажется, привычное восхищение, тщательно скрываемое. Винчестер с пониманием рассматривал раздавленного новостями подчиненного. Положил форменную фуражку на левый локоть и протянул кисть. Кастиэль прочертил зрительную дорожку от лица до плеча, а там и до запястья. Удивился – сегодняшний день соткан из удивления! - ответил на рукопожатие, стиснув зубы, чтобы не нахмуриться – захват у капитана поистине медвежий.
- Капитан? – еле слышно уронил парень, не веря собственным глазам.
- Ты рисковал из-за меня, - пояснил Винчестер, глядя прямо в свинцово-синие, поблескивающие влажным предательским блеском глаза. – Спасибо. Я не забываю таких поступков.
- Не стоит… - совсем растерялся Новак. Он и в первый раз знал, что Винчестер благодарил от чистого сердца. И, как и в первый раз, считал благодарность излишней. Это человеческий долг – помочь ближнему. Выслушивать похвалу за то, что он обязан сделать, Кастиэлю казалось едва ли не кощунством.
- Тем не менее, - мужчина едва заметно улыбнулся и внезапно дернул капрала за руку. Поймал потерявшего равновесие подчиненного на грудь, и, касаясь губами уха, интимно прошептал: - Еще раз забьешь на мой приказ – сотру в порошок.
- Так точно, сэр, - почему-то тоже шепотом ответил густо покрасневший Кастиэль, когда капитан его отпустил. По всему телу от уха, обожженного дыханием мужчины, побежали мурашки.

На плечо со всего маху приземлилась мозолистая, загрубевшая и покрытая белыми рубцами ладонь, затем Винчестер надел фуражку, подровнял козырек, преображаясь в мгновение ока из неплохого человека в гордого офицера, и упругим шагом отправился догонять отряд. Новак, оставшись в одиночестве, почувствовал невероятные по своей силе усталость и утомление, будто из него выпили в одночасье всю кровь. Парень оперся спиной на облицованную холодным мрамором стену, подавив желание сползти на пол. Улыбался, как пьяный подросток. Словно все напряжение, в котором он пребывал последние два месяца, разом схлынуло, отпустило дрожащие конечности, мышцы и сухожилия, унесло те немногие, что еще были, крохи сил, оставляя пустую, выхолощенную оболочку, держащуюся на хрупких костях. Парень откровенно зевнул, веки потяжелели, а глаза чесались, как песком засыпанные. Эмоции отключились. Он долго шел к своей победе, терпел нападки сослуживцев, одиночество, недоверие и довлеющие обязательства – ради того, чтобы сегодня услышать «спасибо» и ощутить стальной захват широкой, сухой и горячей ладони. Голос капитана, его слова и настоящее рукопожатие… ветвь мира, не иначе! Демонстрация уважения… и силы. Конечно, ждать от столь бескомпромиссной и нахальной персоны извинений бессмысленно, да Кастиэль и не хотел видеть Винчестера, просящего прощения. Бросьте, этот мужчина создан, чтобы своей несгибаемой волей и властным авторитетом заставлять трепетать окружающих, а не признавать совершенные ошибки и промахи. Почему в минуту собственного торжества Кастиэль испытывал ничем не подкрепленную, но непоколебимую уверенность в том, что выиграл все-таки капитан? Парень не знал. Он, вяло потерев лоб, отлепился от стены и побрел к выходу из здания суда. День клонился к закату, и остаток его Кастиэль намеревался провести в постели. Кажется, он не спал целую вечность.

Белый пар застилает помещение. Влажно, но не душно, пахнет сыростью и гелем для душа – сильный аромат, резкий, однако не навязчивый. Где-то далеко, за кафельными стенами, играет музыка. Наверняка парни включили мобильный или айпод. Развлекаются после дежурства. Парень задержался в гараже. Опоздал в душевую и, хотя прекрасно знал, почему этого делать не стоит, пришел смыть с себя пот и долгий день. Надеялся тихо проскользнуть мимо центральной кабинки незамеченным, наскоро помыться и унести ноги. Он сдернул с бедер полотенце, потом, подумав пару мгновений, снова обмотался узким куском ткани. Смущался наготы, зная, что находится здесь не один. Он повернул за ряд, предварительно убедив себя смотреть в пол и ни в коем случае не поднимать глаза, но, сделав два шага вглубь, не удержался. У дальней стены, в центральной кабинке, стоял мускулистый мужчина, запрокинув голову навстречу льющимся из распылителя потокам воды. Она стекала по бронзовой от загара коже, будто обнимала каждый изгиб, обволакивала собой. Вздувшиеся от напряжения мышцы, атлетический рельеф правой руки – локтем мужчина опирался на стенку. Левая скрывалась за талией, но парень знал, что ладонь плотным кулаком обвита вокруг возбужденно затвердевшей плоти. Гулкому шуму время от времени вторили низкие приглушенные стоны. Завораживающая своей откровенностью и порочностью картина. Кастиэль отмер, почувствовав бешеный, запредельный ритм колотящегося о ребра сердца, обругал себя мысленно. В первый раз, когда он наткнулся на увлеченного столь эгоистичным сексом мужчину – врос в пол, ошеломленный штормовым валом эмоций. Стоял и пялился, вот как сейчас, пока капитан не обернулся, окидывая подчиненного странным взглядом. Абсолютно бесстыдным и двусмысленным! Парень после этого долго не мог нормально общаться с командиром – краснел, бледнел и заикался. Поэтому в данный момент он усилием воли заставил себя сосредоточиться и, стараясь не шлепать босыми ногами о мокрый пол, прокрался в кабинку. Самую дальнюю от центральной.

Пальцы дернули рукоятку крана, настраивая температуру. Сверху из широкой лейки хлынули хлесткие теплые струи, освежая липкую после дня в траншеях кожу. Кастиэль постоял пару минут, потом выдавил из пузырька шампунь и принялся намыливать темные, мягкие волосы, взбивая густую пену. Парень торопился свалить отсюда, пока капитан его не заметил. Стыда не оберешься… Он запрокинул голову, подставляя под воду лицо, покрытое мылом. Опустил руки, отдаваясь ее мягкому напору. Сколько он так стоял, забыв об осторожности и растаяв в собственных мыслях?.. Прикосновение. По спине, по лопаткам, к талии спускались пальцы, потом поднялись к груди. Кастиэль встрепенулся, попытался обернуться, но не смог, бесполезно трепыхаясь в неумолимом захвате. Еще не понимая происходящего, он рассудил, что это новая дурацкая шутка сослуживцев – и как им только не надоест? – и обмяк, ожидая взрыва смеха. Прикосновение подушечек пальцев обвело пупок, сползая ниже, к паху, а сзади прижался горячий, влажный живот.

- Какого черта? – возмутился парень и дернулся вперед, но мужчина был явно сильнее его.
- Т-ш-ш, детка, - успокаивающе шепнул ему на ухо Дин, опаляя сбитым дыханием шею. – Не дергайся, - интонации его не оставляли сомнений в намерениях говорившего. Руки нахально, беспардонно, по-хозяйски лапали тело Кастиэля, как собственное, прикасаясь в таких местах, где он сам, наверное, постеснялся бы прикасаться.
- Сэр? – с вызовом спросил парень, чувствуя, как откуда-то из груди поднимается волна протеста и гнева. И страха.
- Не дергайся, сказал, - ядовито ответил мужчина, игнорируя возражения, и подтолкнул Кастиэля в спину к стенке кабинки. Новак как-то сразу, без раздумий осознал, что вести беседу бесполезно, развернулся к Винчестеру лицом и сжал кулак, то ли угрожая, то ли обороняясь. Внутренне он еще цеплялся за надежду, что сейчас из-за поворота выйдут громогласно ржущие парни, а нелепая ситуация окажется лишь очень, очень глупым розыгрышем. Но на него смотрел лишь насмешливый и уверенный взгляд, от которого, в сочетании с нехорошей, жуткой ухмылкой, у парня по спине пробежал холодок.
- Капитан, - он подался назад и прилип к покрытому каплями воды кафелю, - не подходите.
- Иначе что? – фыркнул Дин снисходительно. – Заплачешь?

Новак стиснул зубы с такой силой, что, казалось, сам услышал, как они скрипят. Со жгучей ненавистью, принесенной озарением дальнейшего, он смотрел на человека, которого еще пару минут назад уважал. Не мог поверить, что окружающий абсурд - правда. В голове не укладывалось! Хищная гримаса, расширенные зрачки, почти полностью скрывающие зелень радужки, лихорадочный румянец на щеках. Пропечатанные кубики пресса. Сведенные в ожидании брови, мужчина провокационно созерцал свою жертву, загнанную в угол. Шаг навстречу. Еще один. Кастиэль пробовал размахнуться, но не смог – ограниченное пространство не позволяло, и, несмотря на неудачу, все равно направил удар в челюсть, вкладывая в него все разочарование, опаляющее грудь. Сверху на сжатую кисть молниеносно легла ладонь капитана, он рывком крутнул парня и поставил к себе спиной, жестоко заламывая левое предплечье почти до лопаток, словно хотел вывихнуть сустав. От резкой, сокрушающей боли, Кастиэль не выдержал и застонал, погружаясь в непереносимое унижение, испытанное с этим стоном.
- Да, детка. Люблю громких, - неприкрытая издевка в голосе.
- Ненавижу вас! – процедил сквозь сжатые челюсти парень.
- Это временно, - многообещающе шепнул Винчестер, вдавливая Новака в стену. – Через пару минут ты начнешь меня, - он прикусил мочку уха, - умолять.

Мужчина всем своим весом налег на Кастиэля, прижимая его к стенке кабинки, отобрав малейшую возможность шевелиться. Покрытая рубцами ладонь обвилась кулаком вокруг члена, умело, но небрежно ласкала, стремясь довести до умоисступления. Парень бился, силясь освободиться – тщетно, конечно – елозил животом по кафелю, чем только больше подстегивал Винчестера. В ягодицы Кастиэля вминался пах, налитый напряжением, он чувствовал, как при каждом движении твердый ствол трется о кожу, как пульсируют на нем вздувшиеся вены. Капитан часто дышал, роняя в предвкушении какие-то грязные непристойности, преодолевал протесты легко, не задумываясь, применял подаренную природой силу. У Новака внутри все панически сжималось от осознания чудовищности происходящего, а в голове билась только одна мысль – не может быть. Капитан не может так с ним поступить, это не правда, он офицер, капитан… алчно погружает зубы в кожу плеча, исторгая хищный рык. Чуть отстраняется от раздавленного, ошеломленного, задыхающегося парня, дотягивается рукой до бутылька с гелем, роняет пару капель на бедро. Неспешно, позволяя жертве понять, что конкретно и для чего конкретно делает, обволакивает два пальца в скользком составе и прикасается к округлой ложбинке меж ягодиц.

- Не надо! – дергается Кастиэль. Рот ему немедленно накрывает кисть, пальцы впихиваются внутрь, мешая говорить и дышать. Он, стремясь избавиться от властного захвата любыми способами, впивается зубами в ненавистную руку, впивается так сильно, что чувствует металлический привкус ржавчины на языке. Мучитель немедленно разворачивает его к себе лицом. Смотрит изучающе пару мгновений, а потом с легкого размаха наносит удар тыльной стороной ладони, безжалостно разбивая губы в кровь. Беззлобно. Не ярость. Наказание.
- Веди себя хорошо, - с упреком сказал Дин, осуждающе нахмуриваясь. Больше ни слова, будто ничего не произошло! Он снова притянул к себе вожделенное точеное тело. Винчестер сходил с ума от желания натянуть эту девственную задницу на свой член, и никакая сила на свете сейчас не могла его остановить. Мужчина ощутил, как парень обмяк и перестал открыто сопротивляться. Трахать молчаливую и покорную жертву – скука смертная! Дин рассмеялся мысленно – это пока он мягкий и безучастный. Совсем скоро Принцесска будет извиваться, как шлюха, вертеться на его стояке и выпрашивать, чтобы Дин его поимел. – Раздвинь ноги, - приказал он, но Кастиэль молча рассматривал пол, делая вид, что ему все равно. Пассивное противодействие – не дергается, но и не исполняет то, что велено. – Тебя еще раз ударить? – тишина. – O’k, - якобы сжалился. - Хочешь играть в недотрогу – я тебе помогу, - улыбается капитан.

Он запустил руку в волосы на затылке и стиснул кулак, рывком упирая парня лбом в стену. Сам он давно завелся, никакой стимуляции не нужно, если здесь слоняется без присмотра такая аппетитная, сексуальная сучка. Два последовательных удара по лодыжкам – ноги подгибаются, но Дин крепко держит свою жертву, не позволяя трепыхаться. Пальцами – Дин смазывал их, хотел позаботиться о Принцесске, но раз не ценит доброго отношения, зачем стараться? – сразу двумя, обвел судорожно сжатое колечко мышц, замечая, как Кастиэль содрогается от ужаса. Хорошо! Дин любит впитывать страх добычи. Страх, слезы и страсть. Правда, Принцесска бревном прикидывается, но он чувствовал, как член твердел в его ладони, и знал – равнодушие не более чем притворство. Он резко погрузил пальцы в горячую тесноту. Всхлип боли. Еще раз, намеренно неаккуратно. Стон. Втискивается глубже, легко находя простату. Сейчас завизжит от желания. Кастиэль заставлял себя молчать, кусал разбитые губы, отвлекался на боль, но не вытерпел, когда по телу от прикосновения к чувствительной точке прошла оглушающая волна удовольствия. И следом за ней – более мощная, выбивающая все мысли из головы. Он в ту же секунду, ощущая томление и испепеляющий стыд, осознал смысл слов капитана, о том, что Кастиэль будет его умолять. Черт…
- Нет… - беспомощно хныкнул он.
- Да, детка, - беспощадно, со смехом в голосе ответил его мучитель. Член снова обхватила ладонь, спустя мгновение плоть уже налилась кровью и трепетала, требуя разрядки. Пальцев стало три, наслаждение охватывало Кастиэля со всех сторон, ввинчивалось в дальние уголки сознания. Он искренне ненавидел того, кто доставлял это наслаждение и искренне ненавидел себя, за слабость, за то, что испытывал, за то, что стремился получить еще, за то, что всем своим существом желал! Ненавидел свое тело, каждый нерв которого истомно ныл… Из-под ресниц выбило позорную слезу, она скатилась по щеке, выжигая след. Сдавленное, приглушенное рыдание. Пальцы убрались, но вместо них к распяленному, мелко сокращающемуся в ожидании входу прижалась головка члена.

- Кричи, - вдруг потребовал Дин, приподнимая за волосы поникшую голову. Остановился, растягивая пытку, придумав новую забаву – растоптать достоинство и гордость пылкой сучки. – Хочешь, чтобы я остановился?
- Да! – глотая плач.
- Тогда кричи, - с едким сочувствием посоветовал капитан. – Там, в раздевалке, парни, - шепот опалял ухо Новака. – Зови на помощь. И все прекратится.
- Капитан… - жалобно всхлипнул Кастиэль. Винчестер знал – ни один мужчина не позовет на помощь другого мужчину в такой ситуации, как изнасилование. В особенности, если у жертвы при этом существенный стояк.
- Значит, по взаимному согласию, - довольно мурлыкнул офицер.
Дин двинул бедра вперед, проникая сразу на всю длину, зажмурился от нахлынувших ощущений, выслушал сдавленный вопль безнадежности. Парень дернулся, пытаясь уйти, убежать от режущей боли, прижимаясь животом к холодному кафелю, облицовывающему стенки кабинки. Мужчина отстранился, снова ворвался, эгоистично сосредотачиваясь на собственных ощущениях. Гортанный торжествующий стон, низкий, возбуждающий сам по себе. Обхватив талию Кастиэля, он терзал стволом узкую, невыносимо тесную задницу, захлебываясь удовольствием. Еще большее, ни с чем несравнимое удовольствие ему доставляло знание – он ломает личность, а беззащитное тело очень скоро достигнет опустошающего, вымученного, навязанного оргазма, потому что ласки Дина искусны, он опытен в таких развлечениях. Кулак сжимает вынужденный стояк, в растраханный, растянутый вокруг напряженного члена вход жесткое проникновение. Наконец, парень задушено кричит, не имея сил сдерживать рвущиеся наружу эмоции. Потом всхлипывает, но уже не от слез. Похотливо. Развратно. Неплохо, если бы он сейчас действительно умолял, но достаточно и того, что вожделеюще и громко умоляет тело. Винчестер чувствовал приближение разрядки, но еще не насытился мучениями своей жертвы. Еще мало!

- Так сладко скулишь. Нравится, как трахаю? – ехидно спрашивает он и видит, как лицо Кастиэля искажают гримаса гнева и отражение тоски, в нем соперничают иссушающая страсть и испепеляющий стыд, экстаз и унижение. Истинная жертва, добыча для настоящего хищника, лакомый кусочек. – Течная, - безжалостный толчок глубоко внутрь тугих мышц и вскрик, - сучка! – ноготь вонзается в отверстие уретры, а кулак стискивает плоть сильнее, заставляя парня судорожно ловить воздух ртом и в голос выстанывать. – Давай, - укус. – Кончи для меня, - проникновение становится грубее и жестче. Подрагивает, изливаясь в ладонь, член. Вой, напоенный экзальтацией, густо перемешанной с презрением к самому себе и горечью необратимости. – Да… - баритон вибрирует от удовлетворения, мужчина запрокинул голову назад, растворяясь в волнах эйфории. – Сожмись еще туже! - душащий захват пальцев вокруг шеи перекрывает доступ воздуха, в глазах темнеет. Дин учащает ритм, яростно и властно натягивает на себя истерзанный вход сокращающихся в оргастической судороге мышц, насаживает, стремительно приближаясь к оргазму. Растворяется в восторге принудительного обладания, рычит, заполняя спермой жаркую задницу, словно ставит вечную метку.
- Спасибо, детка, - руки, поддерживающие его, отстранились, ладонь похлопала по щеке. – Завтра отсосешь, - слышит парень сквозь вату и сползает на пол. Его мучитель ушел, впитав в себя боль, унижение и ненависть. И ярчайшее наслаждение в недолгой жизни Кастиэля.


Кастиэль резво соскочил с кровати, его будто выкинуло из постели яростным порывом ветра. Он стоял в темной спальне, суетливо ощупывая руками полуобнаженное тело в каком-то заполошном замешательстве. Сердце колотилось, как умалишенное, перед глазами плыли фиолетово-зеленые разводы, а дыхание то и дело судорожно срывалось. Парень с непередаваемым облегчением перегнулся пополам, опершись ладонями в колени, медленно выныривал из омута шока. Сон. Мысль аккуратно вливалась в мозг, умиротворяя мечущееся в панике сознание, отгоняла упорно всплывавшие фрагменты видения. Всего лишь сон. Наконец, окончательно очухавшись, Новак присел на краешек кровати, потом опустил взгляд вниз, рассматривая ширинку. Приподнял пояс пижамных штанов. Ткань, низ живота и пах густо перемазан спермой, ее терпкий запах остался на пальцах. Новак отпустил резинку, которая, лишившись фиксации, звонко стегнула по коже. Парень мало что понимал, связные мысли по поводу увиденного отсутствовали. Казалось, слышно, как в черепе ветер насвистывает. Содержание сна Кастиэль выхватил из забвения лишь эпизодически. Нечто темное. Непристойное до циничности. Эмоции, кровь, секс. Странное. В принципе, после почти трех месяцев воздержания странным является как раз не секс, а то, что партнером Кастиэля во сне оказался мужчина. Образ его смутно отпечатался в памяти – ничего конкретного. Рост, комплекция, цвет волос. Новак мог бы поклясться, что в момент пробуждения знал личность своего партнера по извращению. Тщетно напрягая извилины, но, так и не добившись результата, Новак махнул рукой. Наплевать, собственно. Какой дури только с недотраха не померещится. Внутренний голос упрямо возразил, что никаких «наплевать» быть не может! Он во сне трахался с мужиком! А когда проснулся… Черт, у него подобного лет с шестнадцати не случалось. Кастиэль решил проигнорировать перепуганный внутренний голос. Какая разница, в конце концов. Это всего лишь тупой сон.

Кастиэль поднялся и потопал в ванную, предварительно зацепив с собой чистую одежду. После окончания слушаний, около четырех, он ввалился в квартиру, и прямой наводкой направился в спальню, попутно срывая с себя шмотки. Судя по вечно опаздывающим часам и непроглядному мраку за окном, пять утра – еще не рассвело даже. Так крепко и так долго он не отдыхал, наверное, месяцев шесть. Сначала перевод, потом внутренние конфликты в звене. Учения, маневры, внезапные экстренные. Времени не остается не то что на личную жизнь – на социум. В январе, аккурат после новогодних праздников, он расстался с Тиной. Забавно, но порой Новак сам не понимал, как они умудрились почти пять лет провести вместе. У нее университет, у него пожарная охрана. Тина не одобряла рискованную службу Джеймса, по-женски переживала, беспокоилась. Поначалу он пробовал ее переубеждать, потом перестал. Не видел результата, а значит, нецелесообразно продолжать. Новак в принципе человек рациональный. Парадокс, возможно, однако при всей эмоциональности и эмпатии по отношению к окружающим, со своими проблемами и конфликтами интересов он справлялся быстро. Взвешивал все «за» и «против» и, исходя из разницы потенциалов, принимал объективное и обоснованное железобетонными доводами решение. Можно сказать, что вся его душевность оставалось строго для работы. Внутри убийственного периметра вопрос о смысле отпадал. Там все просто и ясно – спасаешь жизнь, рискуя собой, или спасаешь себя, подписывая смертный приговор другому. Если смысл приравнивается к жизни, нет времени на сомнения.

Когда Тина узнала о назначении бойфренда в АРИСП, приложила много усилий, чтобы заставить парня отказаться от перевода, переусердствовала со слезами и ссорами. Новак понимал причину. Положение требовало кардинальных перемен, и Кастиэль, следуя привычке, все взвесил и осознал – они не пара. В его намерения не входило отказываться от службы во имя женщины, как и жениться, в особенности учитывая истерики невесты. Вывод напрашивался неутешительный. Парень рассудил, что нечестно привязывать к себе девушку, не желая завести семью даже в долгосрочной перспективе. При следующей встрече он откровенно поговорил с Тиной, объяснил свою точку зрения. Извинился за неоправданные надежды. Терпеливо выслушал ее упреки в равнодушии, обещание больше не заводить ссор из-за работы, и предложение отложить разрыв до получения диплома. Покачал головой и отказался. Возможно, Тина видела будущее у их отношений, но не Кастиэль. Если пара расстается по причине несогласованных графиков, значит, они друг для друга не более чем рутина.

Он вышел из ванной комнаты, томно потянулся. Прикинул, не завалиться ли ему на кровать, воткнув наушники и пялясь в ящик до вечера. Счел идею, с учетом предстоящего вынужденного простоя в работе, подходящей, тем паче, что заняться все равно больше нечем, а спать уже не хочется. Крадучись, осторожно ступая на дощечки старого паркета, проскользнул на кухню, открыл дверцу холодильника и завис, рассматривая возможную добычу. Еды - завались, но холодное, надо разогревать, греметь посудой, а время еще очень рано…
- Джимми, - от порога донесся стук трости, - это ты? – Новак с досадой скривился и, не поворачиваясь, ответил:
- Ты ждешь еще кого-то? – пальцы обхватили вакуумный контейнер, расположенный в самом низу горки и потянули на себя. Пирамидка закачалась, что-то упало, шумно стукнувшись об пол.
- Проголодался? – обеспокоенно спросила темноволосая женщина, дробно колотя набойкой по деревянному полу.
- Нет, - недовольно буркнул он, разглядывая содержимое контейнера. Видимо, оно его не заинтересовало, потому что коробочка снова улеглась на освещенную полку.
- Джимми, - с упреком протянула женщина. Новак разогнулся, попрощался с бутылкой пива, сиротливо мерзнущей в отделении для напитков, и захлопнул холодильник.
- Мам, - парень подошел, положил ладонь на покатое плечо, - чего ты поднялась? - она подняла руку, сначала неуверенно, а потом смелее притронулась к лицу Кастиэля. Он не отстранился, позволяя ей движение, лишь прикрыл левое веко – там, где нежно, почти невесомо прикасались подушечки ее сморщенных возрастом пальцев.
- Ты совсем похудел, - отметила женщина, опуская руку. Новак фыркнул, прижимаясь губами к щеке матери.
- Ты всегда так говоришь, - парировал он и отстранился. – Раз уж ты встала, давай кофе сварю?

Мать не отказалась. Он, насыпая в турку две столовые ложки молотых зерен, время от времени бросал на сидящую в специально переставленном кресле женщину. Технически, она ему не мать, но, услышь Кастиэль от кого-нибудь подобное заявление, легко зарядит в бубен. Элизабет Гриссом, пятьдесят семь лет. Она вырастила Новака, как родного. Забрала из приюта, не жалела, как и сказал этот слизняк Уокер, ни сил, ни денег на воспитание приемного сына. Им, одиноким, потерявшим в одно мгновение всех близких, словно самой судьбой было уготовлено найти друг друга. Элизабет, или тетя Бэт, как первое время ее называл Джеймс, лишилась единственной дочери, зятя и малолетнего внука – вся семья погибла в автокатастрофе. Гриссом сильная женщина. Вместо того, чтобы, как многие сломленные непереносимым горем, до самой смерти убиваться по скорбной утрате, она пошла работать волонтером в детский дом, куда оставшегося без родителей Джимми, как его всегда будет называть Элизабет, определили органы опеки и попечительства. Пятнадцатилетний, раздавленный одиночеством подросток с тяжелейшим комплексом вины. Ему, как сотням подобных ему детей, было предназначено влиться в систему, раствориться среди офисных бумаг, превратиться из живого человека в галочку бюрократической машины, кочевать по патронажным семьям, нигде не находя тепла, и в итоге закончить существование на улицах, в разборках банд. Гриссом не слишком трудилась, добиваясь права на усыновление – взрослых детей редко берут в семьи. Она вкладывала в перепуганного ребенка всю нерастраченную любовь, дарила все, что только способна была подарить. Кастиэль, поначалу дичившийся, что и ожидалось, в конце концов, ответил ей тем же. Сначала «тетя Бэт». Теперь «мама». Иногда – матушка. Именно Элизабет помогла Джеймсу вытравить из сердца гнетущую мысль о причастности к гибели родителей. Помогла понять, что он не может нести на себе груз ответственности.

Аннабет Рэйчел Монтойя, наследница испанской аристократической фамилии. Ненавидела своих родителей, пафосность дворянских семей и навязанное замужество. Жениха, собственно, предлагали неплохого. Красив, благороден и богат, но оскорблял Ани тот факт, что ей ультимативно приказали выйти за него. Свели, как породистых лошадей. Феерически прекрасная девушка, унаследовавшая от своих испанских предков изящные и тонкие черты лица и высокие скулы, а от французских – светлую кожу и глаза свинцово-синего оттенка. Она была романтичной, свободолюбивой и смелой. Убежала из дома, влившись в движение хиппи. Дети цветов, пацифисты. Эпоха свободного вероисповедания, сексуальная революция, демократия. Вудсток. Она обрезала волосы, как символ прежней Аннабет Рэйчел Монтойя, став просто Ани. Вся ее жизнь пропитывалась светом и счастьем, сплошной фестиваль. Бабочка – не девушка. Встретила любовь всей жизни – Тони Новака. Бородатый парень на шесть лет старше, с дредами, пропитанными запахом марихуаны и мечтами о мире во всем мире. Он пел ей под гитару и торговал амфетамином, который сам же и варил. Свадьба, платье невесты из холста, фенечки, вплетенные в мальчишескую прическу. Они оба не подходили реальности, оба не вписывались в окружающее существование. В конце концов, отец Кастиэля кочевал из тюрьмы в тюрьму, изредка возвращаясь к жене, а Ани ушла с головой в религию еще до того, как родился сын. Фото полароида – все, что осталось от бабочки с хрупкими крыльями. Кастиэль очень любил мать. И отца, хоть и видел его редко. Он не знал, что конкретно случилось с мамой, и почему она называла свою прошлую жизнь дорогой смерти. Шанса узнать ему так и не представилось.

Pyrelord. Это испанский язык, означает что-то вроде «играющий с пламенем». Кастиэль рос самым настоящим пироманом. Спички, фейерверки, костры. Все, что горело, неудержимо влекло мальчика, завораживало до потери контроля. До сих пор – вряд ли он признается в этом даже самому себе – открытое пламя, властно и яростно ласкающее все, что попадается на его пути, остается для Кастиэля самым прекрасным зрелищем. Часто бывало, что ребятишки, играющие с ним, обжигались. Порой и всерьез. Попадало, конечно, Новаку, как заводиле. Мать отчитывала его, наказывала, лишала карманных денег, которых и без того почти ни на что не хватало. Итог один – рано или поздно в дом стучалась очередная разгневанная мамаша. Подростком он научился прятать следы опасного увлечения, но все равно попадался. Когда следующим визитером оказалась не мать соседского ребенка и не заносчивый учитель, а суровые полицейские в фуражках, тащащие Кастиэля едва ли не за шкирку, Ани заперла сына в его комнате на всю неделю отстранения от школы…

- Сынок? – окликнула Элизабет. Парень встрепенулся, выныривая из воспоминаний, взгляд его заметался по поверхностям в поисках прихватки. Он успел снять с конфорки турку буквально за мгновение – кофе вскипел и вспенился, чуть не залив плиту. Кастиэль снял с полки пару чашек, поставил одну перед собой, а вторую перед креслом, на котором сидела женщина в теплой кофте, держащая в руке белую раскладную трость. Разлил ароматный напиток, ополоснул турку, смывая навар гущи – пока не засох. Сел, поставив локти на стол, и сложил кисти в замок, упираясь в них подбородком. Он любил так сидеть, особенно когда на душе кошки скребли.
- Прямо перед тобой, - неуловимо улыбнулся Кастиэль. Бэт несмело – еще не обвыклась - опустила ладонь на столешницу, нашла аккуратными похлопываниями по поверхности дужку бокала.
- Спасибо, - кивнула она головой. Откинулась на спинку, поддерживая под дно чашку.
- Горячо, - предупредил парень.
- Конечно, горячо, - иронично отозвалась женщина. – Опять замечтался, и опять позволил ему вскипеть, - мягко пожурила она растяпу, который никак не научится не считать ворон во время приготовления кофе.
- Прости, - без зазрения совести пожал плечами Новак. Хлебнул напитка, покривившись от горечи – не любил класть в чай или кофе сахар, но любил крепкие завары.
- Как у тебя дела? - Гриссом отпила небольшой глоток. - Все в порядке? Ты вчера даже не пообедал – сразу спать лег.
- Вымотался с этими заседаниями. Не обращай внимания, - по голосу Элизабет сразу слышалась тревога и волнение за сына, поэтому Кастиэль немедленно постарался ее успокоить. – Только… - он замолчал, раздумывая, стоит ли рассказывать. - Меня понизили в звании. Теперь я капрал, - сознался парень и виновато опустил голову, рассматривая пенный рисунок на поверхности.

- Это из-за твоего командира? – мать устроилась поудобнее, уже увереннее перехватила в ладонях чашку, придерживая вторую руку у груди. – Капитана Винчестера?
- Нет, - отрицательно кивнул Кастиэль. – Капитан сегодня поблагодарил меня, - он усмехнулся, - даже руку пожал. Это, поверь мне, подвиг. Он подал на меня рапорт, потому что должен был, - тут Новак в голос рассмеялся. - Будь его воля – он давно выкинул бы меня из подразделения. Хороший человек. Правда, как офицер он очень… - он запнулся, подбирая слова. – Крут, - закончил он, наконец. Как ему показалось, это оптимальное слово для того, чтобы охарактеризовать старшину.
- Послушай, - Бэт улыбнулась, - так не бывает. Офицер и человек – чаще антонимы. Офицер действует по уставу. Для них устав все равно, что инструкция к жизни. Человек действует соответственно со своей совестью и честью.
- Мам, ты не знаешь капитана. Он вспыльчивый, как порох, упрямый осел и гордец с манией величия. Живет на работе и, кажется, единственное его развлечение – слопать на завтрак новобранца. И порой… нет – почти всегда – он просто редкостная сволочь, но на самом деле… - парень осекся, заметив выражение лица матери. – Что?
- Ничего, - тихо посмеиваясь, покачала головой женщина. – Продолжай.
- Мам? – возмутился Новак – точь-в-точь, маленький ребенок.
- Поверь старой женщине, - Гриссом поставила чашку на стол. – Рано или поздно любой механизм дает сбой. Особенно тот, который неправильно настроен.
- Ненавижу, когда ты начинаешь говорить загадками! – надулся он.
- Ты мне тоже не говоришь всей правды, - серьезно ответила Бэт. – Пытаешься сберечь меня, но я слышу, когда ты недоговариваешь. Хотя бы по работе – в последние месяцы у тебя неприятности, но ты молчишь.
- Все хорошо…
- Джимми, - перебила она. – Я слепа, но слух у меня хороший. И за последние годы только улучшается, - мать погрозила парню пальцем. – Твой голос – все, что у меня осталось…
- У тебя, - тут уже Кастиэль не стал дослушивать, - остался я. Какая разница, видишь ты меня, или нет?
- Не сердись.
- Не сержусь.
- Снова лжешь.

@темы: AU, Фанфики, Destiel

URL
Комментарии
2013-11-10 в 01:11 

Ласковая птица Феникс
Я обожаю слушать ложь, смотря в глаза. Особенно, когда знаю правду... (с)
Айте, а дальше????!!!!!! Мне так понравилась ваша история. Очень. Пока я под впечатлением, и мне трудно подобрать слова, чтобы описать те эмоции, которые меня переполняют, но единственное, что я могу идентифицировать, это надежда. Ещё будет продолжение? Скажите, пожалуйста, что будет)))) Потрясающая история, с такими живыми и емкими характерами героев, что просто завораживает. Хочется читать и читать. Спасибо огромное за вашу невероятную фантазию и мастерство. Я очень буду надеяться на продолжение.
:hlop::hlop::hlop: Браво))) :hlop:

   

Зарисовки пришибленной Destiel

главная