08:26 

"Обратная тяга"

Айте
"Сукин сын Винчестер"

Глава посвящается талантливое и внимательной мете - Huddy bear.
Спасибо за все.

Написано под: Three Days Grace - Pain
и 3 Doors Down - Here Without You


Старенький лифт слишком медленно поднимался на восьмой этаж, скрипя механизмами, как старая рухлядь – того и гляди, рассыплется к чертовой матери. В тесном пространстве метр на метр стоял мужчина в темно-зеленой форме федерального агентства по чрезвычайным ситуациям. Офицер, видимо, умудрился заболеть в середине апреля – вид у него явно нездоровый, кулак нетерпеливо постукивал по панельной стене, словно подгоняя с трудом тащащийся короб, а когда кабина спружинила, останавливаясь, на лице отразился шквал эмоций – в основном, облегчение. Он порывисто вышел в подъезд, тщетно уговаривая себя не спешить, неловко вытащил из кармана связку ключей, принялся открывать дверь в квартиру, но не смог попасть кромкой в замочную скважину – руки у него заметно дрожали. Царапнув несколько раз по декоративной пластине замка, он раздраженно чертыхнулся, несколько раз глубоко вдохнул, снова попытался. Внезапно створка, обитая металлическими пластинами, раскрылась, пропуская его внутрь.

- Дин? – парень, хозяин квартиры – явно только из душа - стоял одетый лишь в полотенце, намотанное вокруг бедер. Он услышал, как снаружи царапается металл по замку и, будучи не робкого десятка, решил проверить, что происходит. Винчестер, не удостоив его даже словом, шагнул в коридор. Выглядел он, по мнению Ника, сногсшибательно. Форма. Парень любил, когда любовник приходил к нему в форменной одежде, а ведь это даже не парадный костюм. Фуражка, козырек отцентрован строго по оси сечения, брюки с лампасами, идеально отглаженные. Стрелками, казалось, можно порезаться. Китель с погонами – позолоченная фурнитура, обязательная к ношению плашка Звезды Героя. Жесткий, накрахмаленный воротник белой рубашки, чопорно застегнутой даже на верхние пуговицы. Статный, суровый офицер внутренних сил, в проницательном взоре вечно застывшая стужа. Хэттуэй с беспокойством отметил испарину на лбу Дина. Лихорадочный румянец, буйно расцветший на щеках, неестественно широкие зрачки – как бездонные колодцы, скрывающие радужку, подрагивающие пальцы. – Ты простудился? – спросил Ник с тревогой в голосе. За прошедший год парень видел его только один раз в подобном состоянии, очень давно, когда они только начали встречаться. Воспоминаний о том дне парню хватит на всю жизнь.

- Нет, - мужчина срывал с себя форму. Головной убор улетел куда-то вправо, китель просто осел на пол. Дин не позволял себе так обращаться со служебной атрибутикой… в здравом уме, во всяком случае. Сейчас он вряд ли мог сказать, что ясно мыслит. Единственное, чего он отчаянно, вынужденно хотел – секс, поэтому сгреб Ника в объятия, наплевав на вялые протесты, и прижал к стене, намереваясь поиметь прямо на месте.
- Дин, - выдохнул Хэттуэй, урвав глоток воздуха между поцелуями, - пойдем в спальню. Пожалуйста, - обвиняющий, недовольный взгляд, потом Винчестер подхватил его под бедра, устроил себе на пояс, и, не разбирая дороги, направился через гостиную к крохотной комнате, большую часть которой занимала широкая кровать.

Там он уронил ношу на постель, принялся раздеваться, не отводя глаз от распластанного на смятых простынях любовника. Ткань трещала, кое-где разъезжаясь, по полу покатилась сорванная запонка. Дин не говорил ни слова, не объяснялся, не обращал внимания на слегка напуганный вид Ника. Хэттуэй знал, что Винчестер никогда не причинит ему вреда – не тот человек – и страшило его только это гробовое безмолвие. Дин, собственно, всегда немногословен, сегодня же он даже не поздоровался, ворвавшись в дом, как ураган. Расправившись с одеждой, мужчина всем весом навалился на Ника, подминая под себя хрупкое изящное тело, руки сжимали плечи, будто стремились сломать. Дин больше не отвлекался на поцелуи, не растягивал ласки. Он вжимал в матрас инструмент для достижения желаемого. Возбуждение, неисчислимое по своей мощи, вылившееся в крышесрывательный стояк, накрыло его еще на выходе из здания суда, мыслительный процесс элементарно остановился, переключаясь с головы на пах. Со дня последней операции в Миннеаполисе он решал свои проблемы самоудовлетворением – сначала секс был физически невозможен, затем Ник уехал в Чикаго на конкурс. Пару раз Винчестер задумывался найти себе мальчика на ночь, но проституток он чурался, а на поход в клуб необходимо время, а главное – желание. Он привык за последнее время к определенной свободе в постели, привык, что может позволить себе эксперименты. К тому же, как он говорит – член нашел не на помойке, и куда попало его тыкать не будет.

Хэттуэй вытянулся струной и звонко вскрикнул от наплыва ощущений. Дин жадно поглощал его эмоции, впитывал, пытаясь заполнить гнетущую пустоту, поселившуюся в душе зияющей дырой. Он желал вытянуть из любовника самую суть, поглотить его наслаждение, наслаждаться сам, забывать обо всем на свете, вытравляя боль и страх телесными удовольствиями. Ладонь скользит по затвердевшей плоти, ногти впиваются в нежную тонкую кожу. Мужчина переворачивается на спину, тянет на себя партнера, укладывая сверху. Шепот. Наполненный грязным, непристойным смыслом. Рука нажимает на плечи, перебирается на затылок, заставляя сползти ниже. Властный захват, которому нет возможности сопротивляться. Дин привык получать то, что хочет, прогибать и подавлять под свою волю любого, вставшего на пути, любого, вызвавшего краткий, быстро угасающий интерес. Мягкие, умелые губы Ника обхватывают головку члена, кончик языка проводит влажную дорожку по уздечке, углубляется в отверстие уретры. Одобряющий шумный выдох, Дин пропускает пальцы меж прядей, наматывая длинные волосы на кулак, и притягивает к себе голову любовника, проникнув, кажется, почти до глотки. Почувствовав невысказанный протест, вдавливает ладонь в шею, не разрешая отстраниться, до тех пор, пока не ощущает капли слез на коже. Глубокий вдох и снова авторитарное притяжение, не позволяющее и глотка воздуха.

- Тише, детка, - первые слова, больше похожие на требование. Баритон глухой, истомленный, в нем явственно слышится усталость и тоскливый надлом. Будто все происходящее сейчас – настоящее, жестокое насилие над личностью Дина. А может, так и есть?.. - Давай, - хныкнул он. – Впусти меня, - отчаянная мольба о том, что так необходимо. А может, необходимо просто спрятаться, закрыть себя, истекающий болью кусок фарша, за привычными действиями и реакциями, отрешиться от мыслей, отнимающих покой и равновесие.
Ник расслабился, как Дин и просил. Покорно перестал сопротивляться, предоставив Винчестеру возможность делать с ним все, чего тот только пожелает. Мужчина сильнее нажал на затылок, насаживая на себя блядский влажный рот, задыхался волнами оглушающего восторга, получаемого от полного, безоговорочного обладания. Головка члена часто скользит по нёбу, кромка зубов, едва задевая, царапает плоть, перемешивает боль и удовольствие в неповторимый, ядовито-сладкий купаж. Губы, блестящие от слюны, чуть вспухли, смыкаясь вокруг напряженного ствола, яростно втискивающегося между ними. Сухой приказ - «Вдохни» - и проникновение, подавляющее даже рефлекс, заполняющее горло. Дин вжал голову партнера в пах, млея от интенсивности ощущений – парень туго обхватывает его, не мешая – гортанно стонет, исторгая эмоции из груди. Винчестер замер, положил левую ладонь поверх правой, жестко фиксируя Ника, и несколько раз размашисто толкнулся бедрами еще глубже, заставляя рот прижаться к самому основанию члена, остановился едва не крича от блаженства. На живот ему легла рука, отталкивая – Дин понял, что тот уже задыхается – потом вторая, Хэттуэй начал трепыхаться, чем вызвал у мужчины всепоглощающее желание ни за что не отпускать. Наконец, когда у Ника в глазах уже начало темнеть, Винчестер дернул его за волосы вверх, разрешая дышать. Припал благодарным поцелуем, долгим и влажным. Он интуитивно слышал немой вопрос, но и не подумал на него отвечать. Сейчас неважно все, кроме секса.

Хэттуэй судорожно хватал ртом воздух, пьяно расплываясь под грубыми ласками. Дин перевернул его на живот, провел по гладкой коже ягодиц, с трудом заставил себя отвлечься от желания немедленно проникнуть пальцами в ложбинку и требовательно надавил на губы любовника, принуждая смочить. В тумбочке рядом лежали любрикант и презервативы, но у него уже не хватало выдержки возиться с девайсами. Как только ему показалось, что импровизированной смазки достаточно, прикоснулся к колечку мышц, пульсирующих ожиданием. Обвел по окружности, затем вдавил сразу два пальца, горделиво выслушав всхлип. Растягивал вход, углубился в горячую тесноту, привычно нашел чувствительную, дарящую самое невыносимое удовольствие точку, ритмично стимулируя ее быстрыми касаниями. Хмелел от вплывающего, обволакивающего мозг дурмана, красного марева, застилающего глаза. Суетно-торопливым рывком раздвинул ноги любовника, наваливаясь всем весом, накрыл хрупкое тело собой, отняв малейшую возможность двигаться. Ник не протестовал. Он понимал, что с Дином снова происходит что-то неизвестное – как тогда, в начале их запутанных отношений – Винчестер пришел едва ли не невменяемый, не выпускал из койки до утра. Не сделал ничего плохого, просто напугал. В таком состоянии мужчина ничего не слышит, кроме стонов, ничего не чувствует, кроме наслаждения. Ничего не хочет, кроме дикого, болезненно-длительного секса. Дин в принципе никогда не трахается быстро, но в подобной ситуации секс может продолжаться часами – без оргазма. Не может кончить, тонет в ощущениях, нарастающих и предательски спадающих, мучается, не имея возможности ни сбить эрекцию, ни достичь разрядки.

Винчестер сгреб Ника в объятия, подвел предплечье под шею парня, сковывая локтевым захватом. Он любил держать любовника в полной власти, лишать движения и дыхания, упивался обладанием. Как-то Хэттуэй предположил, что Дин неплохо чувствовал бы себя в среде BDSM, на что Дин ответил ему смехом и полным пакетом игрушек, опробованных в первый же вечер. Откровенно говоря, вдохновили мужчину только проникающие девайсы. Фиксировать он предпочитал сам, без всяких там наручей или манжет. Контроль для Винчестера важная часть соития, доставляющая не меньший восторг, чем само обладание. Дин уперся головкой члена в колечко мышц, вжимаясь пахом в упругие ягодицы, вошел сразу на всю длину, прижимая к кровати бьющегося Ника. Остановился на несколько секунд, блаженно переживая первую ошеломляющую волну ощущений, ткнулся лбом в затылок партнера и прикусил кожу, глубоко погрузив зубы. Отстранился и снова втиснулся в тугие гладкие мышцы, облекающие собой уже ноющий от напряжения ствол. Пока он добрался до квартиры Ника от зала суда, прошло часа три. Все это время под ширинкой брюк наливалась эрекция, надавливая плоть о металл молнии и резинку трусов до синевы. Каждый миллиметр кожи покалывало, словно низковольтными разрядами электрофореза, нервы откровенно зудели, дыхание срывалось. Мысли вымело из сознания – все, кроме одной. Он хотел кончить, немедленно, как можно скорее, сейчас же… но знал, что не еще не скоро сможет получить желаемое.

Он трахал Ника долго. Врывался членом в узкую задницу, останавливался перевести дух и стереть пот со лба, опять принимался терзать обессиленное тело. Мужчина не мешал оргазмам любовника, как обычно это делал, хотя бы потому, что в данный момент ему было совершенно не до Ника. Хэттуэй мог – и Дину прекрасно известен сей факт – кончать с Дином даже не прикасаясь к собственному паху. Дело в чувствительности самого парня или в искусстве Винчестера, никто не вдавался в подробности. Сейчас он врывался налитым стволом, болезненно распираемым притоком крови, сосредотачиваясь только на своих ощущениях, только на себе. Эгоистично и безжалостно, заходясь в горячке томного предвкушения, размашисто вбивался бедрами, руки затекли от одной позы, которую он не менял – сколько уже? Любовники не смотрели на циферблат, Дин вообще никуда не смотрел, зажмурившись. Он прикусил губу, сжал челюсти до желваков на скулах, роняя время от времени измученные стоны, почти скулил от тянущей неудовлетворенности, жестокого и неутолимого голода. Ник не видел смысла в отсчете пройденных минут и часов, зная как то, что Дин не сможет отпустить его ровно до того момента, пока не получит вожделенного оргазма, так и то, что завтра вряд ли сможет сидеть, а может, и ходить. На простыни под ним растеклось вязкое влажное пятно, он сам кончал уже трижды, слушая довольный, с оттенком зависти рык партнера. Он хотел бы помочь Дину, но не знал, чем, да и важно ли это, когда он делает все для того, чтобы удовольствием возместить Нику убытки и моральный ущерб от осознания себя всего лишь дыркой, необходимой мужчине для достижения цели. Крик. Винчестер аккуратно – откуда у него только резервы остались, чтобы думать о парне? – высвободил руку, приподнялся на кулаках, свесив голову.

- Сдвинь ноги, - отчетливо слышится через короткие выдохи. Хэттуэй подчиняется, внутренне расслабляясь – если Дин сменяет позицию, значит, осталось недолго, и скоро он успокоится. Обычно он переворачивал Ника на спину и закидывал ноги себе на плечи, что в перспективе пролежать так час – весьма некомфортно. Парень свел бедра под плачущий всхлип Винчестера, едва сдерживающего, чтобы дождаться. – Туже. Еще туже! – хлесткие, умоляющие интонации. Настолько отчаянным голос Дина парень еще никогда не слышал, но, даже не будь он таким, Ник все равно выполнил бы любую его просьбу – или любой приказ. Приглушенный полувопль, проникновения становятся резче, отрывистее и глубже, пах снова тяжелеет, заставляя подобраться и вытянуться на постели, порочно отдаваясь заполненности, позволяя любовнику трахать себя, как дешевую развратную шлюху, с оттяжкой, без остановки, до потери сознания.

Дин окончательно отключается от реальности. Движения становятся вынужденно механическими, он уже не хочет секса, а нуждается в нем. Каждая молекула его организма трепещет и звенит, он запирается в себе, концентрируясь только на нервной системе, садистически, предательски изгаляющейся над владельцем. Тенор Ника, его пошлые страстные песни, так заводящие мужчину всегда, сейчас больше раздражают, мешая сфокусироваться на ощущениях, расплывающихся от паха по коже, проникающих в измененное срывом сознание. Затапливающих. Его раздражает, что удовольствие подбирается к самой макушке, но никак не накроет с головой, его слишком мало, недостаточно для пика. Сильные, развитые мускулы рук мелко потряхивает от напряжения, они не выдерживают долгой нагрузки, и, кажется, вот-вот Дина распылит на атомы томящим, хмельным, ненавистным предвкушением, обманывающим вот уже третий или четвертый час. Член от трения обжигает, пламя поднимается к низу живота, расходится по венам жидким пламенем, причиняет щемящую боль и невыносимую эйфорию. Ник замолчал, интуитивно, эмпатически почувствовав желания Дина, и сам Дин молчит, закусывая губы, только короткие выдохи вырываются из груди, он копит нарастающий экстаз. Там, под прикрытыми веками он бежит по искалеченной черной пустыне, спотыкаясь обугленными ногами о камни, крича от восхищения догоняющей стеной огня, стремительно приближается к обрыву. Раскидывает руки… на спину Ника, на светлую кожу, дробно падают, расплескивая брызги, ярко-красные капли, струящиеся в два потока по губе и подбородку мужчины, но Винчестер, не замечая хлынувшей из носа крови, быстро вдалбливается членом в тесную задницу любовника, утопает в наслаждении. Прыжок. Свинцово-синяя гладь необходимого как воздух, желанного озера на дне ущелья…

- Черт, детка! – широко распахнутые, но невидящие глаза, слипшиеся ресницы. Хищное, звериное рычание, перерастающее в протяжный стон. Дин поглощен вымученным, опустошающим, изматывающим, дарящим восторг и покой оргазмом. Дрожит всем существом, растворяя самую свою суть в неизбывном счастье довольства, изливается в тугие мышцы, всхлипывает с каждой каплей. Свежесть прохлады. Умиротворение. Несвязный, невнятный шепот в ухо и тяжесть удовлетворенного тела. Словно в одно мгновение охватил паралич, глухая, плотная толща воды ласкает растерзанное ожиданием сознание, отбирает лишние звуки, голос и движение. Воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь судорожным дыханием, больше похожим на шум кузнечных мехов.

Через пару мгновений Дин понял, что заливает терпеливо ждущего Ника и светлые простыни кровью, и перевернулся на спину, запрокидывая голову. Ненавидел дышать ртом, в особенности, когда болел - в первую очередь справлялся с насморком, а тут на языке еще и стойкий привкус побитого ржавчиной металла. Однако вставать сил не осталось, а теребить и без того измочаленного Ника мужчине совесть не позволяла. Он никогда не обсуждал с партнером первую вспышку и не очень стремился обсуждать вторую, но Хэттуэй абсолютно точно начнет задавать вопросы. Можно, конечно, в своей обычной манере послать любопытного парня, но подобный расклад нежелателен. По многим причинам. Во-первых, Ник надуется. Начнет строить обидки – молчать, отворачиваться, опаздывать с занятий. Парень не позволял себе истерить, делал то, что велено, многого не требовал. Не лез в душу, что наиболее важно, всегда готов был скрыться с глаз долой, если Дин хотел – даже из собственной квартиры, другое дело, что Дин не одобрял и не допускал таких выходок. Откровенно говоря, Ник единственная отдушина закрытого, как моллюск, Винчестера. Кроме Сэма, только он видел офицера в редкие минуты слабости, а уж в постоянных любовниках – дольше пары недель - вообще никто не задерживался. Во-вторых, не хотел, чтобы Хэттуэй расстроился. Ник слишком чувствительный, любит наворачивать педали, философствовать, выискивая смысл жизни и двойное дно там, где его отродясь не бывало. Творческая личность, мать его. Начнет беспокоиться, забивать себе голову, а на носу тесты. Нет уж, пусть учится. В-третьих, знал, что и без того не дает ему то, что парень заслуживает, а заслуживает он немалого.
С другой стороны, такой же список причин существовал и против откровенности. Дин не имел ни малейшего желания создавать долбаный прецедент. Один раз сделаешь так, как того хочет сучка, будешь навечно обречен танцевать под ее дудку. За одним объяснением последует второе, плавно скатятся в обвинения в безразличии, черствости, нелюбви. А там и до ревности и допросов недалеко. Ник хороший мальчик, вот пусть таким и остается. Он никому, даже брату, не позволял заглядывать себе в черепушку и обнажать собственные психологические проблемы. Он сам туда не заглядывал.
Хэттуэй поднялся с кровати, качнув ее. Дин приоткрыл глаза, глядя ему в спину, попытался спросить, куда тот, но не успел – парень вышел, аккуратно притворив за собой дверь. Мужчина слегка насторожился такому равнодушию в отношении себя – обычно Ник после безумного секса всегда перекатывался поближе к любовнику, устраивал голову у него на плече и чирикал без умолку или засыпал. Сейчас же он, явно уставший до смерти, пошатываясь на подгибающихся ногах, свалил из спальни. Винчестер почувствовал себя странно – какие-то эмоции, ненавистные все без исключения, провернулись в душе раскаленным клубком. Может, Дин причинил ему боль в запале? Или навредил? Он попытался встать, зажав нос пальцами, уже сел и свесил ноги с постели, как дверь открылась, пропуская из гостиной сноп света, и Ника с какой-то фигней в руках.

- Зачем ты встал? – немедленно спросил парень. – Я тебе лед принес. Ложись, - Ник подошел и, дождавшись пока Дин плюхнется обратно, протянул ему компресс. Винчестер покосился на холодный мешок, но послушно взял и приложил к переносице. Хэттуэй скинул с живота любовника левую руку и начал влажным полотенцем оттирать потеки и размазанные пятна крови.
- Ты из-за этой херни поднялся? – изогнул бровь мужчина. – Я все равно в душ собирался.
- Да, - коротко ответил парень, проигнорировав последнюю фразу. Повернул голову Дина влево, добираясь до подсохшей струйки на щеке. – Ты, - вдруг прыснул он, - на вампира похож, - капитан еле уловимо улыбнулся, но его улыбка скрылась под слоем ткани – Ник решил вытереть и подбородок тоже.
- Спасибо, - буркнул Дин. Снова закрыл глаза, недовольно морщась – лоб ломило от приложенного льда. Он еще пару минут подержал компресс и, почувствовав, что металлический привкус исчез, бросил мешок на пол. Матрас снова качнуло, под бок подобралось теплое тело любовника, а на грудь легла голова, благоухающая каким-то сладким ароматом.
- Дин…
- Ммм?
- Ты не хочешь поговорить? – предсказуемый. Дин нахмурился, сомневаясь в выборе. Говорить с Ником о чем-то, не имеющем отношения к сексу или отдельно Нику, означало впустить его в свою жизнь. Трах – это потребление. Дин употреблял парня каждый раз, когда ему этого хотелось. Хэттуэй – не шлюха. На самом деле, услышь он, что кто-то так называет его любовника, исключая его самого в постели – вне койки Дин не позволял себе подобного – расколотил бы ебальник, не задумываясь. Нику нормально досталось от жизни, не хватало только, чтобы еще и какая-нибудь тварь его обижала. Он уверенный в себе и смелый. Красивый, засранец. Винчестер его уважал. Несмотря на кажущуюся хрупкость, не боялся ни угроз, ни насилия, ни общественного мнения. Однако этого слишком мало для доверия и откровенности.
- Нет. А ты? – мужчина чуть сполз вниз, удобнее устраиваясь. Кое-как натянул свободной рукой легкое покрывало – прохладно сегодня. Днем солнце палило нещадно, а к вечеру тучи собрались, пасмурно. Для дождей рано еще, лишь бы снег не пошел.

- Да.
- Я тебе больно сделал? – Винчестер посмотрел в черные, бездонные глаза партнера. Никогда не мог сказать, что там, в их глубине. Какая-то тайна, наверное. Первый раз видел черную радужку. Издалека порой казалось, что радужки вообще нет, именно этим Ник год назад и привлек Дина. Красивых парней, на самом деле, много. Красивых и умных меньше, и вдобавок послушных – совсем не найдешь. Но офицер не стремился себе кого-то найти. Так, если честно, случайно получилось. Это все глаза виноваты. Дин всегда смотрел в глаза человека – они отражают личность. По взгляду почти всегда можно определить сущность. Не зря ведь говорят, что они – зеркало, и не только души. Странно, что он не заметил чистой и честной душевной организации обладателя свинцово-синих, больших и немного наивных глаз. Жаль, что не заметил. Дину снова стало муторно – вина, постоянная спутница. Грызет, сука, сердце, никак сгрызть не может. По кусочку точит, будто знает, что так мучительнее. Почему нельзя выдрать себе кусок сознания – тот самый, в котором живут эмоции. Насколько упростилась бы окружающая действительность. Дин хотел бы жить в Либрии. В равновесии, безразличии, бесчувственности. Легко и просто – принял «Прозиум» и все эмоциональные проблемы решены. Нет вины, нет одиночества, нет вдохновения, сострадания, сопереживания! Ничего нет. Есть лишь приказ, выполняемый в соответствии с уставом. О’Брайен наверняка проклинал эмпатию, как и все остальные антиутописты. Они наверняка поняли бы Дина. «Я бедняк, и богатство мое – мечты. Я расстелил для тебя их, под ноги твои. Ступай помягче, ведь идешь по моим мечтам» - Дин ненавидел эти строки. Они всплывали в памяти всегда, когда на душе становилось погано.

- Нет, - тихий голос заставил мужчину вынырнуть из мыслей. Он устало вздохнул, аккуратно вытащил из-под головы Ника плечо и повернулся набок, лицом к парню.
- Что ты хочешь знать? – спросил Дин, принимая решение. В конце концов, Ник заслужил.
- Ты хорошо себя чувствуешь? – Хэттуэй отвел взгляд, рассматривая грудь партнера. – Я испугался, когда у тебя кровь пошла. Может, это из-за травм. Может, тебе к врачу надо, а ты, как всегда, забьешь.
- Это не из-за травм. Зря дергаешься.
- Тогда из-за чего? – настаивал парень. – Я впервые вижу такое.
- У тебя что, кровь носом никогда не шла? – фыркнул Винчестер. – Или ни у кого при тебе?
- У тебя – первый раз. Ни с того, ни с сего, в постели! – приятный тембр сквозил тревогой. – И ты… - он замолчал, раздумывая, стоит ли продолжать. Если задавать вопросы, которые его на самом деле беспокоят, Дин может не ответить. Он вообще может уйти и больше не возвращаться, потому что не любит пускать в свою жизнь посторонних. За прошедшее время парень неплохо разбирался в мотивах и поведении любовника. Хэттуэй анализировал их отношения, и свои собственные чувства к мужчине. Не мог сказать, что любит. И отрицать тоже не мог. Дин нужен ему, весь, сколько его есть, но Винчестер, как это не печально для Ника, одиночка. Он не переставал надеяться, но и иллюзий не питал. И решил для себя – пусть будет то, что есть сейчас, чем совсем ничего. Дин, конечно, когда-нибудь уйдет. Но зачем самостоятельно приближать сей момент, тем более, что ни в ком другом Хэттуэй не заинтересован. Возможно когда-нибудь в его жизни появится кто-то, кто сможет стать ближе Дина. Кто подпустит ближе Ника, не теряя цельности. А пока…

- Ну? – Дин подвел пальцы под подбородок, приподнимая лицо так, чтобы Ник смотрел ему в глаза. – Что – я? – он ожидал продолжения, приблизительно зная, о чем тот хочет спросить. Было бы удивительно не знать.
- Ты… - начал Ник, снова замолчал. – Забей, - наконец, выдал он, опасаясь говорить.
- Давай я сам, - усмехнулся Винчестер. – «Дин, какого хрена ты сегодня завалился ко мне домой, будто перехапался кайфа, и не слезал с меня почти четыре часа?» - передразнил он партнера. Ник нахмурился смущенно, прикусил губу. Кивнул.
- Насчет «не слезал четыре часа», - он передразнил Дина, передразнивающего его самого, - так это мы уже проходили. Дело ведь не в сексе. Посмотри, – возмутился парень, кивнув куда-то за свою подушку, - сколько крови!
- Бля, детка, у меня просто давление поднялось, - снисходительно закатил глаза Винчестер, досадливо цыкнув. Он уже пожалел, что согласился на диалог, но идти на попятную, дав слово – позорище, а свой авторитет Дин берег, как зеницу ока. И все равно отчаянно пытался отдалить щекотливую тему. Неплохо бы сейчас свалить куда-нибудь, но пейджер, как назло, помалкивал. Как и всегда, когда Дин всей душой желал, чтобы он запиликал. Но, по закону Мёрфи, эта электронная падла отвлекала его только в те моменты, когда он собирался поспать или присунуть любовнику.
- O’k, - обвиняюще бросил Хэттуэй. – Тогда объясни мне, - начал он за здравие, - свое странное поведение, - а закончил за упокой. Очень тихо, настолько, что мужчина скорее догадался, чем расслышал.

- Хорошо, - согласился он и замолчал, подбирая слова так, чтобы вложить в них максимум смысла и минимум правды. Молчал он минуты четыре, Ник ему не мешал, уверенный в честности данного обещания. Дин никогда его не подводил, так что сомневаться не имелось причин. – Меня клинит иногда, - Дин допускал длинные паузы, тщательно оценивая будущие фразы в контексте предыдущих. Очень боясь сказать что-нибудь лишнее, и вряд ли осознавая собственный страх. – Завожусь с пол-оборота, долго кончить не могу. Стояк целый день держится, такой, что крышу срывает начисто. Ну, сердце долбит. Короче, недотрах конкретный. Почему так бывает, - тут он не выдержал и отвел глаза, - понятия не имею.
- Лжешь, - пожал плечами Ник и перекатился на спину. – Блин, рано или поздно тебе придется научиться доверять людям, - неожиданно вырвалось у него.
- Кому? – рассмеялся мужчина, не запариваясь над сутью сказанного.
- Когда-нибудь ты влюбишься и проклянешь свое неумение раскрываться, - выдал парень, решив, что, раз уж ляпнул, необходимо идти до конца. Очень мудро, с оттенком сочувствия посмотрел на любовника.
- Классная байка, детка, - в голос заржал Винчестер. – Я мужикам на работе расскажу, - выдавил он сквозь хохот. Ник повернулся на бок, почесал нос кончиком указательного пальца.
- Не расскажешь. Не сможешь, - короткими предложениями, будто гвозди забивал. – Ты как устрица, Дин. То, что происходит вне служебного места, никогда не попадает внутрь. Ты ни с кем не делишься, такой жадный на эмоции и общение, - Хэттуэй покачал головой. - Твой постоянный партнер сойдет с ума от одиночества.
- Ник, мне не нужен постоянный партнер, - серьезно ответил Винчестер. Понимал ли он, что говорит и кому, и насколько безжалостно звучит его ответ? Вряд ли вообще задумывался. – Мне нечего ему дать, и сам ни в чем не нуждаюсь, кроме секса. А партнер по сексу у меня уже есть. Прости, детка. Это все, что я могу тебе предложить, - закончил капитан, рассматривая потолок. Кажется, он озвучил больше, чем хотел. А скорее всего, впервые вложил в привычные фразы личный, более глубокий подтекст, чем обычно.
- Я всегда это знал, - Нику пришлось потрудиться, чтобы произнести это как можно беззаботнее. Он действительно всегда знал, Дин никогда не давал ему повода думать иначе, но ведь люди на то и люди, чтобы надеяться. – Не стоит просить прощения за то, что ты холодный и черствый кусок полена, - не удержался он от подколки. Мужчина повернул голову, прищурился.
- Ах ты, сучка! - угрожающе прошипел он, но в глазах его искрился смех. – Скажи спасибо, что я добрый сегодня. Иначе затрахал бы твою и без того намозоленную задницу. А кончать, - постриг Дин бровками, - не давал.

Началась возня, которая закончилась тем, что Дин завернул острого на язык парнишку в одеяло и уселся сверху, приказав умолять о пощаде. Задушенная мольба вернулась не сразу, но вернулась. Гордый завоеватель сжалился над строптивым покоренным и принял капитуляцию. Через пять минут вымотанный Ник уже сладко посапывал, обвив тело Винчестера всеми конечностями. Сам Дин еще долго не мог уснуть, вспоминая гребаный тяжелый день и эпизоды, приведшие к сегодняшнему состоянию. Несколько лет назад, когда погиб Френки Деверо, напарник и самый близкий друг Дина, Винчестеру предписали двенадцать посещений психолога. Баба оказалась на редкость въедливой и совершенно беспардонной. Эва Уилсон, блондинка чуть старше тридцати. Он, следуя обыкновению, для начала сообщил о своей ориентации, потом о количестве любовников и любимых позициях в сексе. После такого эпатажного демарша отставали самые крепкие мозгоправы, а если настаивали, Дин без зазрения совести угрожал им подать в суд за сексуальные домогательства или гомофобию. Разрешение на оперативную работу из четверых успевших познакомиться с методами старшины не подписала только эта стерва Уилсон, парировав, что, как женщина, не может домогаться до гомосексуалиста, а гомофобия ее легко опровергается тем, что она лесбиянка и активистка движения за равные права.

В качестве доказательства Эва показала визитку офиса ЛГБТ-сообщества Мэдисон и вытащила из-за пазухи кулончик в виде пурпурной руки. Винчестер, которому утерли нос, поскрипел зубами, но вынужден был посещать сеансы. Мало того, ушлая докторша заявила, что если он не будет проявлять активности на приеме – это было после того, как офицер целый час пролежал на диване, напевая «Smoke in the Water» - она подаст в управление рекомендацию о необходимости продления терапии. Винчестер подозревал, что его специально отправили именно к ней, уже зная, как он расправляется с душевными лекарями. На удивление, после нескольких встреч выяснилось, что Эва вовсе не такая злобная сука, как он решил сначала. Нет, она та еще штучка и палец ей в рот не клади! Однако помочь ему у Уилсон действительно получилось. Начала с общих больных тем – неприятие в обществе, порицание, родительское отторжение. Раскрылась сама, поделившись подобными проблемами. Отец ее, оказывается, тоже избил, когда она откровенно призналась в симпатии к слабому полу. Девчонка, в отличие от Винчестера, сдачи дать не постеснялась, а после свалила из дома. Сама поднялась и выучилась, выбив стипендию, работала, как ломовая лошадь. Точки соприкосновения нашлись, Дин, понимая, что она не отстанет, понемногу кормил ее подробностями личной жизни. Пытался сплавить дезу – спалила в первый же день. Раскусила, что он лжет, посмеялась над Дином.

Эва наворотила кучу псевдомедицинской и псевдонаучной белиберды, само собой, но одно Винчестер для себя вынес – пытаясь сублимировать, а если проще, перераспределять эмоциональные переживания в сексуальное влечение, он поломал стабильную систему либидо. Теперь, если психологически оказывается давление, с которым неустойчивая личностная конструкция – она так и сказала «неустойчивая личностная конструкция», дурочка!!! – не справляется, срабатывает условный рефлекс, в кровь выбрасывается ударная доза гормонов – тестостерона и адреналина, на которые организм реагирует в виде подобного всплеска активности. Реакционный механизм, вросший за пять-семь лет в подкорку. Уилсон поинтересовалась, есть ли у него желание сломать рефлекс, Дин навскидку ответил, что да, справедливо рассудив, что ему не всегда будет двадцать шесть и рано или поздно он или спятит с недотраха, или наворотит дел. Психолог посмотрела на него с сочувствием и начала с того, что от секса необходимо отказаться. Такой алгоритм – целибат, консультации у специалиста, поиск постоянной пары. Если на первые два ограничения офицер еще с натяжкой согласился бы, то на последнем решительно покачал головой. Эва до сих пор у него спрашивает, не передумал ли. Конечно, нет! Никаких постоянных отношений в его жизни не предвидится. Он уже восемь лет безнадежно женат, и предпочитает не изменять собственнице-жене. Такая измен не терпит – убивает на месте. В общем, весь этот экскурс к тому, что его, как показывает практика, сильно встряхнуло сегодняшнее заседание. Дин принялся мысленно перебирать моменты, вычисляя, что его так напрягло. Для начала он сам себя накрутил по дороге в суд. Потом пацан этот несчастный вдоль стены нарезал, воплощение вселенской печали. Затем сержанта комиссионно оправдали, хоть и понизили в звании. Еще и Принцесска румянцем заливался при рукопожатии, как красна девица… На Винчестера внезапно снизошло озарение - единственная причина его невменяемого состояния – худенький паренек с бледной кожей и огромными, слегка наивными свинцово-синими глазами. Мысль сия настолько шокировала офицера, что он моментально вырубился и дрых почти сутки. Следующим вечером его разбудил Ник, перепугавшийся столь долгим сном.

Она красивая. Темные мелкие кудряшки, насыщенного эбонитового оттенка кожа, отличная фигурка – стройная и изящная. Грудь высокая, тонкая талия, крутые бедра. Томный, с едва заметной хрипотцой голос. Она извивается на белых простынях, выстанывая его имя в угаре вожделения. Кастиэль познакомился с Мэгги в баре часа четыре назад. После слушаний – спустя три дня – Новак выехал в Чикаго, на переквалификацию. Он, хоть и махнул тогда рукой, постоянно невольно вспоминал оставшиеся в памяти фрагменты странного сна. Решил, что пора бы уже подзавязать с воздержанием, верность ему хранить некому. На симпатичного парня всегда западали девчонки. Разговор, пара коктейлей, взаимная симпатия. Ненавязчивое предложение закончить вечер в более интимной обстановке. Сейчас Кастиэль стоит на руках над извивающейся девушкой, make sex. Мэг классно целуется, искренне реагирует, по-настоящему испытывает удовольствие. Парень легко уложил ее в постель – не потому что она была пьяна. Новак чурался пьяных женщин, с ними непонятно, действительно ей интересно общение и все остальное, само собой, или это алкоголь. Несколько жарких поцелуев, смелые прикосновения, откровенные ласки. Кастиэль, как говорили девушки, чуткий и нежный любовник, внимателен к партнерше. Сейчас бы внимательность партнерши не помешала – чего-то не хватает. Может быть, тесных объятий, или некоторой доли агрессии. Ощущения полного слияния.
- Детка, еще! – мягкое сопрано вливается в уши, переключая в сознании какой-то запретный табуированный тумблер, срывая вето, наложенное на него Кастиэлем.

«Т-ш-ш, детка. Не дергайся»

Ток по спине. Словно искры пламени скачут по коже, опаляя ее. Выжигая следы страсти. Кастиэль останавливается на мгновение, рывком переворачивает девушку на живот. Она не сопротивляется, с нетерпением ожидая продолжения. Прижать всем телом к постели, уткнуться в плечо, насаживая на себя податливое тело. Накрыть собой, лишая движения. С досадой и… неуловимым налетом гнетущего осадка какой-то эмоции, ранее незнакомой. Громкий полукрик.

«Люблю громких»

Возбуждение растекается по венам. И сам он сейчас кричит, откровенно и порочно, на выдохе исторгая переживаемое наслаждение. Все так, как надо. Ничего лишнего и все на своих местах. Он размашисто вбивается членом во влажный вход, ловя себя на мысли… не улавливая смысла, что-то проскользнуло в памяти и снова растаяло. Кастиэль оперся на локоть, второй рукой пропуская кончики волос между пальцев. Интересно, ей понравится, если он намотает их на кулак. Хищный порыв, несвойственный Новаку – он наклоняется, проводит кончиком языка по мочке уха, сразу же за этим погружая в нее зубы.

«Кончи для меня»

Пах наливается тяжелым, обжигающим, как раскаленный металл, клубком. Впрыскивается в вены отрава, приторная на вкус, смертоносная. Яд поднимается вверх по телу, переливаясь из молекулы и молекулу, достигает мозга и Кастиэль тонет в нем, задыхаясь кроваво-белым маревом с запахом сырости и геля для душа с резким, но ненавязчивым ароматом…
- Джеймс, - утомленно мурлыкнула Мэг. – Ты такой сексуальный!
- Ага, - неопределенно ответил он.
Вся возня с девчонкой затевалась, чтобы отвлечься от гомоэротических отрывков сна, пугающих парня до чертиков. В итоге, он кончил, только воскресив эти пугающе-манящие эпизоды, мерзкие в своей непристойной циничности. Восхитительные в сладкой призывной страсти.

«Какого черта со мной происходит?» - подумал он, проваливаясь в желанное забытье.

@темы: AU, Destiel, Фанфики

URL
   

Зарисовки пришибленной Destiel

главная