Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
20:58 

"Обратная тяга"

Айте
"Теория шести рукопожатий"

Hurts - Silver Lining
Leona Lewis feat. Ricky Hil - Fix Me
Limp Bizkit - Behind Blue Eyes


Кастиэль, услышав слова командира, слегка растерялся. Винчестер, конечно, не олицетворение вежливости и такта. Встречу капралу хозяин тоже не самую теплую оказал, но сам факт приглашения уже немало настораживал. Мужчина, несмотря на всю привлекательность, выглядел нездоровым. Тени под глазами, как у всех парней из отряда, только более насыщенного цвета, густая щетина, буйно покрывающая обычно гладко выбритые щеки. Заостренные черты лица наводили на размышления о том, когда офицер последний раз ел нормально. Осунувшийся, хмельной и несчастный. «Он очень одинок». - всплыло в памяти. Насколько парню известно, из АРИСП еще никто и шагу в квартиру капитана не сделал, Винчестер не славился гостеприимством, предпочитая тусоваться с товарищами на нейтральной территории. В связи с вышеизложенным, слишком много «за» и слишком мало «против» вырисовывалось в мысленном списке Кастиэля, чтобы беспечно отказаться. Им двигало острое любопытство, интерес к дорогому человеку, осознание уникальности подобного предложения – побывать дома у командира и по совместительству тайного объекта воздыхания. Помимо того, парнем руководило элементарное сочувствие. Он знал, что такие люди, как Винчестер, редко просят кого-либо остаться – а слова капитана являются именно просьбой, пусть и выраженной в столь ультимативной форме. Я обязательно об этом пожалею - подумал он.

- Хочу, - сказал Кастиэль вслух. Мужчина усмехнулся несколько разочарованно, и вместе с тем довольно, в который раз заставляя Новака поразиться парадоксальности личности командующего офицера. Дин в этот момент сам не знал, доволен он или огорчен согласием визитера, но идти на попятную поздно, поэтому он только кивнул в ответ.
- Холодильник на кухне, - махнул Винчестер рукой в сторону крохотной комнатки и отправился переодеваться, а точнее – смахнуть капающую с волос воду и натянуть на покрывшееся мурашками тело что-нибудь более подобающее для приема гостей.
- Я бы удивился, будь он в гостиной, сэр, - решился пошутить Кастиэль, скидывая куртку.
- Не дерзи, - привычно бросил через плечо мужчина. Замер, словно налетел на стену, с подозрением покосился на капрала, прищурился, словно пытался что-то вспомнить. Недоуменно нахмурился, так и не разобравшись, что конкретно вызвало в нем вспыхнувшую волну изумления, и скрылся за дверями спальни. Раскрыл шкаф, вытащил оттуда стандартный домашний набор – белая футболка, шорты ниже колен. Немного помявшись, достал пару носков – замерз он недавно на славу, никакой ром не помог.

Кастиэль тем временем осторожно шагнул в гостиную, внимательно и самозабвенно осматривая каждый уголок. Так, будто попал, как минимум, в древний храм, куда не допускались простые смертные – только богоизбранные жрецы. Ощущал, как в груди замирает от нетерпения и восторга – он всем сердцем привязался к хозяину этого жилища, мужчине, о котором безбожно мало знал. Любая, на первый взгляд, мелочь могла рассказать о капитане больше, чем целый совместно проведенный рабочий день. Убранство его не разочаровало, даже удовлетворило в какой-то степени - все так, как он и предполагал. Сначала кажется, что хозяева давно уехали и оставили квартиру на соседей, чтобы те поливали цветы. Не хватает лишь пыли на поверхностях – идеальная чистота, за исключением пары пустых бутылок пива у столика. Не отличающаяся индивидуальностью комната, шаблонная мебель. Единственное, что выдавало пристрастия жильца - запах одеколона. Резкий аромат, но ненавязчивый, очень мужественный. Досуг Винчестера - пара массивных гантелей, об которые парень благополучно споткнулся; толстые, со светоотражающей внешней стороной портьеры и… Klipsch THX Ultra2. Аппаратура – закачаешься. Настолько качественную стереосистему Кастиэль только в журналах видел – рупорная акустика, High End, сабвуфер ватт на четыреста. Мечта, а не воспроизведение. На приборной панели подрагивала чувствительная электронная лесенка параметрики, на полу валялись наушники – Sennheiser. Анатомическая форма, встроенные усилители, динамики повышенной прочности. Такая техника на века, а звучание – словно только со студии, отклонение снижено до минимума. Кастиэль сдержанно улыбнулся, вывернул один раструб и приложил к уху. Нахмурился недоуменно, вывернул второй. Из-под мягкой прокладки лились гимны Manowar; взглянув на список очередности, парень понял, что Эрик Адамс надрывается вперемешку с Black Sabbath и Deep Purple. Капитан, оказывается, настоящий меломан и ценитель heavy metal. Правда, с балансом распределения какие-то заморочки, и с частотами переусердствовали. Новак склонился над экраном, открыл настройки, пытаясь найти управление смещением звука…

- Не трогай, - раздались тихие слова. Новак от неожиданности встрепенулся всем телом, развернулся к офицеру, все так же сжимая в руках дужку наушников, облицованную деревянной лакированной накладкой. Винчестер, слегка неодобрительно хмурясь, смотрел на подчиненного, вторгшегося в очень интимную область. – Не нужно.
- Извините, - смутился Кастиэль. – Нагрузка на интегратор неравномерна, - оправдывался он под изучающим, проницательным взглядом Дина, - скорее всего, неправильно настроен эквалайзер. Я только хотел… Оу… - он внезапно осекся, заметив тени каких-то необъяснимых эмоций на лице собеседника. Снова посмотрел на приборную панель, чувствуя, как в сознании моментально складывается сложная мозаика. Это очень дорогая, профессиональная техника. Каждая опция выверяется строго мануально, автоматический сбой практически исключен – Кастиэль знал наверняка, неплохо разбираясь в таких устройствах. Новак посмотрел на капитана с недоверием, свел брови. Активная мимика явственно отражала глубину испытанного потрясения. – Капитан, - медленно вымолвил парень, - у вас проблемы со слухом?! – мужчина снисходительно закатил глаза, проигнорировав заданный вопрос, аккуратно забрал у гостя наушники и повесил на специальном крючке, ввинченном в бортик полки.

- Iron Maiden слушаешь? – с азартом экзаменатора, намеревающегося завалить студента, поинтересовался Винчестер, изогнув бровь. Капрал в тон ему фыркнул, с упреком посмотрел на командира.
- Iron Maiden – попса, - категорично ответил парень, сложив руки на груди.
- Сработаемся, - на плечо, заставляя Кастиэля болезненно поморщиться, с размаху приземлилась ладонь. Затем сползла, вцепилась в уже и без того растянутый ворот. – Проболтаешься, - офицер скосил глаза на центр, - сровняю с асфальтом, - Новак лишь согласно кивнул. Предупреждения излишни. Судя по перекосу баланса, музыку Винчестер слушает исключительно в наушниках – иначе слух диссонансно улавливает высокие и низкие частоты, вкупе с идеальным восприятием порождающие истинную какофонию, чреватую жестокими мигренями. На оперативной деятельности недостаток, скорее всего, никак не сказывается, но бюрократам такие тонкости объяснить сложно. Конечно, капитана не посмеют уволить в запас, но переведут в тыл… а там он обязательно натворит дел. Служба необходима ему, как воздух. Без работы он загнется, как пить дать загнется. И сам Кастиэль тоже – без него. Подразделение – единственное место, где парень мог видеть командира.

За месяцы, прошедшие с момента осознания преступного влечения к вышестоящему офицеру, мифическое внутреннее гетеро Новака неоднократно пыталось бунтовать. Он вдруг вспоминал, что никогда не спал с мужчинами, и подобные связи осуждаются обществом – страх и уязвленное достоинство подстерли в памяти тот момент, что он сам когда-то убедил Бэт проголосовать на референдуме за легализацию однополых союзов в штате Висконсин. Часами сидел, обхватив голову руками, придавленный мыслью о собственной роли в однополых сексуальных развлечениях. Скучал в баре, слушая трескотню давней подружки, неоднократно и недвусмысленно приглашающей его к себе на «кофе». Несколько раз даже попытался пробудить в себе самца, легко снимая девчонку на ночь – на выразительные, яркого и насыщенного цвета глаза всегда западали разного рода красотки. Втуне. Он трахал очередную девицу, а сам в процессе воскрешал в памяти самые пошлые отрывки развратных снов, правда, теперь у таинственного партнера отчетливо просматривались внешность и манеры капитана Винчестера. Феерично, непередаваемо-страстно кончал, выскуливая, как сучка, усердно прикусывал губы, чтобы сдержать рвущееся из легких имя. Желал. Не уверен был, что готов к подобным переменам в личности, безжалостно топтал вспыхнувшие чувства, но чем сильнее старался, тем глубже тонул. Тревожился и до дрожи боялся каждого случайного прикосновения, мимолетного взгляда.

Недели три назад, впав в отчаяние от непонимания и неизвестности, решил просветиться по поводу подробностей в сети. Не рискнул заходить на сайты с видеосодержанием – его, откровенно говоря, немало пугало зрелище, вырисовывающееся в чересчур богатом и близком к реальности воображении. Почитал. Какие-то моменты его смешили, какие-то беспокоили, некоторые вызывали настоящее потрясение. Парень хотел найти определения происходящим в нем метаморфозам, но только больше запутался. Бисексуалы, пансексуалы, гомосексуалы – каждой твари, ежики зеленые, по паре! Помог ему какой-то неизвестный абориген сайта. Кастиэль сначала не решался вот так рассказывать постороннему человеку с пурпурной рукой на аватарке о себе и своих тараканах, но аноним оказался тактичным, осведомленным и юморным… пола его Новак так и не узнал, общение вращалось сугубо вокруг Кастиэля. Виртуальный собеседник сообщил, что ничего особенно необычного не произошло. Спросил, влекло ли Кастиэля к мужчинам в принципе, а услышав отрицательный ответ, предположил наличие индифферентности к гендерным различиям, на что оглушенный кучей терминологии парень смог отправить только большеглазый смайлик. С той стороны интернета пришло длинное сообщение на абракадабре, но суть уловить капрал смог. Что-то вроде всеядности. Поинтересовался, какая разница между вышеизложенным и бисексуальностью. Аноним несколько минут молчал, а потом ответил «В любви». Ответ не сильно устроил Кастиэля, поэтому он решил просветиться самостоятельно. Полученная с помощью долгого изучения различных интернет-ресурсов информация успокоила панически мечущийся от неизвестности разум, но от понимания происходящего стало только еще страшнее. Влюблен и потому тянется к заинтересовавшему объекту, как к сексуальному партнеру. Про более глубокие аспекты отношения - привязанность и долгосрочные перспективы, умные термины ничего не говорили.

Дин, пока гость задумчиво и сосредоточенно рассматривал рисунок на ковролине, достал из бара два стакана, бутылку виски, сходил на кухню за пивом. Выпивки в квартире всегда хватало. Дин не трезвенник, само собой, но пьет только в состоянии полного душевного опустошения. Его пьяные выходки длятся несколько дней и обычно соотносятся с датами гибели близких людей. Офицер никого не трогает, не выискивает неприятностей и не нарывается на драки. Почти ничего не ест, а жидкость, попадающая в желудок, обязательно имеет градус, будь то слабоалкогольные напитки или абсент. В итоге выходит на работу похудевший, бледный как смерть и издергавшийся. Выстраивает вокруг себя непробиваемую стену, не смеется, не участвует в разговорах, не выходит с толпой развлечься. Добровольно изолируется наедине с эмоциями, которые никогда не умел переживать. И сейчас не умеет, более того, не понимает их смысла, желает истребить в себе зачатки чувств, считая источником всех проблем. Эмоциональные порывы отбирают у человека способность ясно мыслить и опираться на логику, пусть жестокую, но необходимую. Сегодня, например, поддавшись порыву, Дин пригласил в свою воистину крепость почти незнакомого человека. Да, Новак спас ему жизнь. Не боится, не лжет без крайней необходимости, не способен на предательство. Терпеливо сносит незаслуженные обиды, но не медлит в критической ситуации. Отличный человек, неоднократно не оправдавший невысокие ожидания капитана непредсказуемой цельностью личности и чистоты души…
Проклятье, этого мало. И того, что Новак проницателен и умен, разбирается в технике и роке – чертовски мало!.. Но уже поздно.
Парень сидит на кресле, сосредоточенно рассматривая пол, лоб поперек пересекла черточка, на лице – неясный флёр тяжелых мыслей. Дин знал, зачем он пришел. Не понимал, почему остался. От Винчестера малому досталось, он, кажется, до сих пор ждет от вышестоящего офицера очередного наезда или подвоха. В данный момент – зря. Дин не настроен на разбор полетов или воспитательный процесс. Скорее, удивлен догадливостью подчиненного, его сметливым умом. И сейчас… где-то глубоко, на самом дне души, шевельнулось неясное, нелогичное удовлетворение. Сложно разобрать, с чем конкретно связано, пока это лишь осознаваемое, единственное не тревожащее чувство за последние дни – дни, прошедшие с похорон Фицджеральда. Капрал создавал у Винчестера амбивалентность, сбивал с толку двойственностью, то ошибаясь, как самый легкомысленный идиот, то действуя точно и слаженно, как ясновидящий. Сейчас он, вольно или невольно, помешал серому, вязкому одиночеству, окутавшему офицера. Раньше Дин никогда не задавался вопросом – действительно ли ему комфортнее одному. В настоящий момент, искоса глядя на поглощенного своими мыслями парня, Винчестер впервые ощутил что-то вроде благодарности за разделенную пустоту.

«Jamison» тягучей, распространяющей резкий, специфический аромат струйкой льется в стаканы на два пальца. Огненная вода, средство от пытки, душевная анестезия, дарящая столь необходимый покой. Коварная, как океан. Давний, древний как мир способ – топить вину в вине. Дин не любил вино, вообще-то. Никакое. Говорил, чтобы избавиться от жажды, проще попить воды, чем фруктово-виноградного сока за бешеные деньги. Не экономил на крепкой выпивке – не имелось смысла. Он, как правильно охарактеризовал его Кастиэль, чрезвычайно, критически одинок. Сэмми уже взрослый, детей Винчестер заводить не стремился, партнера тоже. Офицер многих называл друзьями – они заслуживали подобного звания. Исключая брата, все знакомства Дина так или иначе связывались с работой, а противопожарная служба, отбирая достойнейших, не держит лгунов, предателей и трусов. Стихия… беспощадна. Жестока. Несправедлива! Воплощение самой смерти, тяжелое испытание, неподвластная людям деструктивная энергия убийства. Тощая старуха в мантии и с косой в руках идет с ней рядом, выдергивая из рядов противника неподходящих пожарных, как сорняки. А иногда балом правит случай. Как с Гартом. Тогда, стоя над изувеченными останками, еще полчаса назад называвшимися уоррен-офицером Гартом Фицджеральдом, Винчестер, бывалый и побитый жизнью, едва удержался от приступа тошноты. Почти падал от накрывающего с головой, вполне естественного и присущего каждому человеку ужаса и омерзения, свойственного виду насильственной смерти. Заметил покачнувшегося и согнувшегося пополам капрала и заставил себя вынырнуть в реальный мир. Несмотря на то, что тщательно скрывал, начал уважать подчиненного еще больше.

Стаканы подняты. Кромка прикасается к губам, глубокий глоток, опустошающий до дна. Взгляд в никуда. Новак молод. Ему бы девчонок по углам жарить, жениться, настрогать детей и нежно любить жену… вместо вполне приличного будущего подался в заведомо самоубийственное место – Федеральное агентство по чрезвычайным ситуациям. Фактически, обрек себя на мучительную смерть. Знакомых, переживших службу в АРИСП и вышедших на пенсию, Дин мог пересчитать по пальцам… Сомнительно, что настолько сообразительный парень не понимал, как рискует. Значит, сознательный выбор, подкрепленный личными мотивами. Именно под давлением личных мотивов, как в раскаленном горниле, выковываются лучшие специалисты. Закаляются прессом жизни и потерь, разыскивая покоя или мести. И именно из-за личных мотивов уходят, растворяются на искры пепла в безжалостной домне. Дин снова ощутил в себе прилив благодарности, интуитивное чувство, нерациональное и неудобное, стесняющее грудь. Сейчас, сегодня, в эту самую минуту, мужчина признателен Новаку за то, что тот не ушел. Не побоялся остаться рядом с человеком, не раз прессовавшим, чуть не убившим, оставившим на шее четыре следа от мертвой хватки. Распространяющим вокруг себя ауру ничтожности, никчемности и смерти…

- Почему ты так упорно держался за мое звено? – неожиданно вырвалось у Винчестера. Кто его знает, какого хрена он сказал не то, что хотел и не то, что стоило бы сказать, и почему вообще начал разговор. Наверное, виски, смешиваясь с пивом, развязали язык, но не душу, поэтому он не благодарит, а упрекает. Бутылка на треть пуста. Капрал молча пьет, не пытаясь лезть в голову, и за это Дин ему тоже признателен, но… – Като тебя приглашал к себе, я знаю, - продолжил Дин, решив закончить мысль, раз уж начал. – Отряд Бомани – отличный трамплин для карьеры, - парень поднял голову, усмехнулся чуть хмельно, искоса глядя на командира. Отпил из стакана.
- Хотите, - с неуловимой, непонятной иронией хмыкнул Кастиэль, - чтобы я поведал сопливую правду или героическую ложь? – он откинулся на спинку кресла и устроился удобнее, вполоборота к Дину. Офицер недоуменно нахмурился, уголки губ чуть приподнялись, сложив почти незаметную улыбку. Капрала подразвезло, и у него, видимо, тоже развязался язык, раз решается жонглировать словами в беседе с «великим и ужасным», как Дина называли на службе, да и многие друзья.
- Так, - глоток. Маслянистая жидкость, обладающая, в отличие от рома, приятным вкусом и запахом – аромат дыма и дубовой коры - ласкает нёбо, оставляя едва заметное покалывание. – Давай героическую ложь.
- Как родился, начал мечтать о судьбе отважных и мужественных пожарных. Помогать людям, бороться с огнем и выносить детей на плечах, - саркастично уронил Новак и допил виски. Поставил стакан на столик, приподнял бровь, рассматривая Винчестера свинцово-синими глазами, сияющими одурманенным блеском. Сейчас Дину показалось, что цвет стал ярче, насыщеннее, хотя и без того считал, что более глубокого оттенка быть не может. Мужчина улыбнулся уже откровеннее, долил из бутылки.

- Ага, - в тон ему буркнул Дин. Действительно, героическая бредятина, которой кормят себя юные стажеры, ни разу не глотавшие угара и вонь паленых тел. Сарказм капрала определенно нравился офицеру – в нем чувствовалась мудрость побитого и потасканного спеца, неоднократно попадавшего в переплеты… в один из таких переплетов они попали вместе. – А сопливая правда? – поинтересовался капитан. Скорее, от скуки, чем реально любопытствуя. Блеск радужки погас, словно накинули пелену тоски и обреченности. Безнадеги.
- Я сжег своих родителей одиннадцать лет назад, - Дин едва не поперхнулся, с недоверием свел брови. Растерялся. Парень смело смотрел на него, даже не подумав отвести взгляд, и говорил, впервые настолько искренне и самоуничижительно изливая боль и чувство вины. – Мать заперла меня в комнате за пироманские выкрутасы... копы за шкирку приволокли. На неделю. Огонь влек… Был все равно, что доза для наркомана. Костер из книг, спичка, и пожар третьей категории готов. Вот и все сопли… капитан, - горько усмехнулся парень.
- Как ты выжил? – подал голос Дин минут через пять. Откровение подчиненного изумило офицера, в мгновение он почувствовал себя так, словно стоял возле огромного правдивого зеркала. Видел в его искривленном стекле отражение своего внутреннего мира, все, чем он жил, все, что убивало его, капля за каплей переполняло чашу, отнимало способность дышать. Вина и боль, пытка бессилия, осознание неспособности противостоять коварному противнику. Беспомощность перед беспощадностью, застывший, разрывающий горло и легкие вопль страха. Морок, заставивший кровь схлынуть с лица, парализующий конечности. Морок… прошел, оставив глубокие следы, которые не под силу замести даже пеплу потерь.
- Не знаю, - пожал плечами Новак, а в голосе промелькнуло глубокое сожаление. – Я очнулся на руках у бородатого громогласно матерившегося мужчины в униформе и каске. Родители к тому времени, как подоспели расчеты, уже погибли, - закончил он. Помолчал, сообразив, что непредвиденно, нечаянно высказал множество секретов, тщательно скрываемых от всех, кроме Бэт. Фактически, пожаловался Винчестеру на ошибки юности. – А ваш вопрос… - спохватился парень, стараясь сгладить проявленную не к месту откровенность. – Всем известен профессионализм и железная рука офицера Винчестера. Мне нужен инструктор и я его нашел, сэр. Несущественно, какую цену придется заплатить.

- Это не правильно, - начал говорить Дин. Осекся, внутренне оценивая и взвешивая суть мысли и порог необходимости ее оглашать. Пристально посмотрел на подчиненного, так невероятно, до сомнений похожего на него самого. Новак вызвал бурю ненавистных эмоций своим признанием. Сопереживание, сочувствие, печаль… Дин сам прошел через то же самое. Сам хлебнул от щедрот вины, поэтому судорожно выдохнул, принимая решение. – Моя мать… - тяжело произнес он, заставляя себя вытолкнуть из горла слова, помолчал. – Погибла много лет назад. Огонь отнял ее у нас с Сэмом, а следом за ней и отца. Причин пожара так и не нашли, а Джон… изменился до неузнаваемости, - мысли, которые мужчина всегда озлобленно гнал из головы, сейчас лились сквозь сознание. Складывались в фразы и предложения, независимо от желания обладателя. Вырывались через голосовые связки, озвучивая, кажется, впервые в жизни, гнетущее, серым прахом осевшее на душе. Кастиэль ошеломленно впитывал информацию, не вмешиваясь и не перебивая, хотя испытывал непреодолимое желание расспрашивать. Исключительность момента – капитан рассказывал ему о себе, о своей жизни, о родных. Рассказывал самые щемящие, угнетающие эпизоды, доверялся, даже не представляя, настолько важно то, что рассказывает для слушателя. – Он замкнулся, ушел в себя и в работу. Мстил каждому очагу за смерть… мамы. В итоге, мы с братом оказались предоставлены сами себе, - нервный смешок. – Сэмми чудом умудрился поступить в колледж. Черт… - еще один резкий, рваный выдох. Мужчина одним глотком выпил содержимое стакана, словно старался погасить рвущуюся наружу, захлестывающую боль и вынужденную откровенность. Дин не понимал, какого хрена исповедуется перед Новаком, но чувствовал, как вместе с искренностью израненная, измотанная, истекающая кровью душа успокаивается. Засыпает, оставляя изорванное острыми когтями сердце. – Я, кажется, сказал больше, чем хотел, - покачал он головой. Разлил еще. – В общем, весь этот экскурс к тому, что вина никого никогда не доводила до добра. Пока ты можешь, прекрати подчинять существование тому, чего уже не можешь изменить, малой…

- Кто бы говорил! – выпалил капрал. Не сдержался. – Конечно, вам о таких вещах известно несоизмеримо больше, чем мне, - улыбка украсила залитое румянцем лицо, Кастиэль отвел взгляд, смущаясь своего порыва. – Извините, - тихо попросил он. – Но… почему вы сами так старательно вините себя буквально во всем, если понимаете, что это бессмысленно? – офицер усмехнулся, снисходительно отмахнувшись.
- С чего ты взял?
- Не хочу отвечать, - упрямо бросил парень. – Это ваша личная жизнь, сэр.
- Можешь называть меня Спарком, - вдруг разрешил Винчестер. – Ты вытащил меня с того света. Заслужил, - веско выдал мужчина. Кастиэль прищурился, внимательно рассматривая командира. Заманчиво, безусловно. Вечер, проведенный рядом с близким человеком. Завеса, так неожиданно приоткрывшаяся над личностью Винчестера, внутренний мир, к которому капитан позволил прикоснуться… не важно, по каким причинам, сейчас, в данную минуту, парень действительно радовался, что согласился прийти. Не жалел, что остался и не отказался. Кэпу плохо. Видно за милю, что он целую неделю провел в гулком одиночестве, запираясь наедине с демонами, не дающими продохнуть. Но…
- Капитан, - отрицательно кивнул Новак, - я не люблю прозвища. Ваше звание и официальное обращение меня устраивает больше, чем кличка, услышав которую, вы начинаете злиться, - офицер повернулся, изумленно созерцая нахального подчиненного. А парень не промах. При всех своих достоинствах, оказался на редкость приятным собеседником. Выказывал должное уважение ветерану и профессионалу, но имел собственное мнение, огражденное от влияния посторонних и меняющееся только в зависимости от персональной точки зрения. Чувствовался в капрале жесткий стержень, непоколебимый столп, не позволяющий упасть под жестокими порывами жизненного ветра. И еще что-то, неуловимое, загадочное. Некая уверенная мягкость и уступчивость, свойственная только очень сильным людям. Чуткость, крепко замешанная со способностью сопереживать. Тайна. Ее энигматичный отблеск мужчина видел в глубине бездонной пропасти свинцово-синего цвета. Ненавязчивое мерцание, похожее на тени, порожденные фитилем свечей.

- «Дин» тебя больше устроит? – раздалось после долгой паузы, заставив в свою очередь Кастиэля поперхнуться от неожиданности. Он поставил пустой стакан, прилагая массу усилий, чтобы не показать всей степени напряжения, прочно сковавшего тело и, откровенно говоря, опьянения. Новак быстро пьянел, потому что мало и редко пил. Предпочитал решать проблемы на трезвую голову, а тянущую боль – обсуждать с единственным настоящим другом – приемной матерью. Обжигающая мысль поразила Кастиэля – не будь у него Бэт, он стал бы таким же, как Винчестер, потому что кроме Бэт нет ни одного, кому он так же безоговорочно доверял. Гриссом поддерживала его, вела за руку по бескрайней пустыне самоубийственной горечи опустошения. Научила принимать себя таким, какой он есть. Элизабет стала путеводной звездой, указавшей выход из мрака пытки. У капитана не осталось никого, кто подсказал бы ему верное направление. Поэтому теперь сильный и одинокий мужчина больше похож на кусок израненной плоти, отчаянно пытающийся широко улыбаться на пиру во время чумы. Кастиэлю на мгновение показалось, что капитан, даже не подозревающий, насколько дорог и необходим подчиненному, протягивает ему свое сочащееся ядом страданий сердце в ладонях. Личностная идентификация, недоступная никому из общих знакомых Кастиэля и офицера Винчестера. Имя.
- Да, капитан.
- Дин.
- Дин.

Они пили. Не затрагивали памяти Гарта, но его дух словно незримо присутствовал в квартире, где жил человек, обвиняющий себя в преждевременной и глупой смерти. Обсуждали одинаковые музыкальные пристрастия и интерес к технике, нашли немало общих тем помимо схожих судеб. Дин расслабился. Чистый тенор гостя – Каса – разгонял самый неприятный из всех возможных звук – тишину, как известно, терзающую не слух, но сердце. И тембр – звонкий и приятный, звучал куда лучше девяти октав Эрика Адамса. Новак удивился, когда капитан пошутил. Рассмеялся, не предполагая, насколько его мелодичный и задорный смех нравится Дину. Винчестер подтрунивал над захмелевшим подчиненным, задавая неудобные вопросы, заставлял смущаться и краснеть, с удовольствием рассматривая густой румянец на щеках. Ненавязчивое общение, какого давно уже не получал офицер, вечно застывший в офисе подразделения в обнимку с компьютером и тонной бумаг. Дин даже дома не всегда отпускал рабочие проблемы, не расставаясь с ноутбуком. Старшина отряда – не просто звание или должность, а еще и постоянная забота о служащих под твоим началом людей. Понимал ли Винчестер, насколько богат духовно? Понимал ли, что эмоции, столь презираемые им, привязывают его к коллегам? Осознавал ли единственную причину собственного несчастья – счастье других? Нет. Он никогда не смотрел вглубь собственной души, отдавая все, что имел, другим, даже способность взглянуть на созидание, творимое его загрубевшими и покрытыми мозолями руками.

- Эй, - Дин, незаметно для себя улыбаясь, разлил спиртное из бутылки, поднял с пола еще пару пива. – Как парням удалось уболтать тебя пойти? – парень, основательно расплываясь от виски, забрался на кресло с ногами, положил голову на подголовник кресла.
- Они, - прыснул Кастиэль, - сказали мне, что других ты изобьешь, а на меня рука не поднимется.
- И кто же меня спалил? – вкрадчиво спросил Винчестер, едва удерживаясь от хохота. Новак сейчас выглядел, как подросток, который стырил у отца ключи от тачки и кредитку, а затем благополучно расколотил авто и с горя напился до зеленых чертей. Оглушенный, утомленный и беспомощный.
- Адам, - буркнул капрал. – Эммм… Глобус.
- Предатель, - возмутился мужчина беззлобно. Больше его удивил тот странный факт, что обычно держащийся особняком, молчаливый Миллиган, никогда не совавшийся в дела капитана после взбучки, устроенной ему Дином во время незапланированного визита, влез в затею основного состава звена. Хотя – на лицо Дина немедленно наползла тень – от основного состава остались только Пророк и Нитро. Душечки ведь нет больше…
- А почему, кстати? – парень усилием воли приоткрыл потяжелевшие веки и обвиняюще посмотрел на капитана. – Я что, настолько жалко выгляжу, что даже рука не поднимается? – со свойственным очень пьяным людям наездом поинтересовался Кастиэль. Дин, не ожидавший подвоха, посмотрел на теряющего сознание гостя, искренне не зная, что ответить. А действительно, почему? Незамысловатый вопрос застал офицера врасплох, мысли замелькали в сознании, не позволяя ухватить за хвост ни одной, а вместо внятной причины всплывали какие-то несерьезные и откровенно нелепые оправдания. Не вызывающие доверия даже у самого Дина.

- Потому, - задумчиво начал мужчина, лихорадочно соображая, чем прервать затянувшуюся паузу, - потому что… - взгляд на кресло позволил ему соскочить со скользкой темы. Капрал, основательно накачавшись виски и залив крепкий напиток пивом, умилительно хмурясь и сладко посапывая, спал. Дин только усмехнулся. По-доброму, без издевки или сарказма. Малой весь вечер отвлекал его от тяжелых размышлений, позволив на несколько часов забыть о самобичевании и боли. Если бы этот сурок не дрых, Винчестер смело поблагодарил его. Сейчас же мужчина поставил на столик недопитую бутылку, поднялся с кресла, соображая, как поступить со склеившимся гостем. Криво улыбнувшись, приблизился к спящему парню и аккуратно подхватил на руки. «Сурок» немедленно начал дергаться, вызвав желание просто закинуть ношу на плечо, как и принято по инструкциям, но до спальни оставалось всего пара шагов, поэтому Дин опустил безучастное тело на кровать, фыркнул, наблюдая, как капрал тут же закатался в одеяло и вышел в гостиную, прикрыв за собой дверь.

На следующий вечер Кастиэль, страдая от жестокого похмелья, не сбиваемого никаким аспирином, ввалился в раздевалку 151 противопожарного подразделения. Чувствовал он себя, прямо сказать, отвратительно. Последнее, что он отчетливо помнил – разговор об Адаме, глоток пива и забвение. Полный мрак. Однако проснувшись поутру, понял, что ночь провел в постели Дина Винчестера. Идея эта Кастиэля немало перепугала, и очухался он только осознав, что полностью одет. Смешно, но испугала его не перспектива секса с капитаном… Дином, а тот факт, что он сие событие благополучно пропустил, будучи малость невменяемым. В конце концов, Кастиэль любил своего командира. Мужчину, офицера, гея. Уступая место чувству глубокой привязанности, мозг выкинул из памяти и то, что парень всю сознательную жизнь прожил гетеросексуалом, и запрет агентства на романтические отношения между коллегами. И длинноволосого парня с глазами редкого черного цвета. Новак понятия не имел, кто Дину тот парнишка, что так агрессивно отнесся к визиту тогда еще сержанта в госпиталь. Уверен, что любовник – слишком уж много ревности присутствовало во взгляде и жестикуляции. С удивлением нашел в мыслительном процессе убежденность – Дин не разделяет чувств партнера, иначе не проводил бы дни в одиночестве. А значит… значит, он ничего не значит для Винчестера. но даже если бы значил, вряд ли это могло повлиять на Кастиэля. Капрал поднялся, нашел на тумбочке связку ключей и записку с неприлично коротким содержанием «Вернешь при встрече». Три слова, а показалось, что лопатки превратились в крылья…

- Хэй, Кас, - раздался невыносимо громкий голос. – Да… - изумленный и вместе с тем удовлетворенный протяжный присвист. – Видимо, Спарк таки пьет? – парни окружили сидящего на скамье Новака, прижимающегося виском к холодной металлической дверце шкафа. Пророк недовольно посмотрел на Нитро, фыркнул, передавая всю степень своего негодования, и вытащил из нагрудного кармана пятьдесят долларов.
- Я предупреждал, что кэп его напоит, а ты не верил, - ехидно прошептал Майк на ухо Чарли.
- Какого хрена, - с нескрываемым мучением выдавил из себя Кастиэль, не посвященный в кружок азартных спорщиков и их не вполне честные ставки, а потому равнодушный ко всему происходящему, кроме распадающейся на молекулы головы, - вы не сказали мне, что Дин не пьянеет?!
- Дин?! – недоверчиво переспросили парни. Переглянулись. Обернулись к противоположной стене. Чак вытащил из кармана еще полтинник, а Донован, раздраженно хмурясь, разжал ладонь, в которой лежала полученная от Чака купюра, и протянул ее Адаму.
- Я предупреждал вас, - самодовольно заявил Глобус, забирая выигрыш. – А вы не верили.

@музыка: Leona Lewis feat. Ricky Hil - Fix Me

@настроение: Суперское... творческий кризис временно контратакован новой главой, так что ВСЕ СУПЕР!!!

@темы: AU, Destiel, Фанфики

URL
Комментарии
2013-06-13 в 23:01 

E-Katy
не важно то, что я слышу, важно то, что я вижу, особенно когда закрываю глаза...(с) \ / Моллюсколавер!
Наверное, виски, смешиваясь с пивом, развязали язык, но не душу, поэтому он не благодарит, а упрекает
красивая фраза:heart:
Хотите, - с неуловимой, непонятной иронией хмыкнул Кастиэль, - чтобы я поведал сопливую правду или героическую ложь?саркастично уронил Новак и допил виски. Поставил стакан на столик, приподнял бровь, рассматривая Винчестера свинцово-синими глазами, сияющими одурманенным блеском.
я прям вижу такого Каса)))) И вся картинка как фильм-все видишь:движения и мимику,тембр голосов и интонации.Даже смех-и тот слышишь!
Вообще в этой главе Кас вышел таким ,не побоюсь слова,милым и домашним:rom:
А выпущенный кусок-третий раз за день кричу "АААААААА",прыгаю от переполняющей радости и улыбка, по-моему,даже границы ушей пересекла

Лучи любви и вдохновения
И чуть не забыла-хочу еще)))Жду продолжения:crzfan:

2013-06-13 в 23:43 

Айте
Вообще в этой главе Кас вышел таким ,не побоюсь слова,милым и домашним
красивая фраза

Спасибо)))) Буду стараться, особенно после такой похвалы - сложно запороть идею)))
Приходите еще!:kissmouse:

URL
2013-06-13 в 23:53 

E-Katy
не важно то, что я слышу, важно то, что я вижу, особенно когда закрываю глаза...(с) \ / Моллюсколавер!
Приходите еще!
снова?((

Да тут 90% текста можно растаскивать на красивые цитаты:gigi:

   

Зарисовки пришибленной Destiel

главная